Максимилиан Жирнов – Именем Революции (страница 53)

— Вот! Половину летного поля обыскал! — выкрикнул он с порога. — Еле нашел. Часть элерона, оторвалась от крыла в полете.

Поликарпов осмотрел деталь и печально посмотрел мне в глаза.

— Вы правы, Алексей Васильевич. Кажется, правы. Отдадим элерон на металлургическую экспертизу и дождемся заключения. Полеты на «десятке» временно прекращены. Пока вы, Алексей Васильевич, назначаетесь в комиссию по расследованию инцидента вместе с Вадимом Петровичем Лосевым.

Не сказал бы, что подобный расклад меня обрадовал. Все же мне хотелось летать, а не заниматься бумажной волокитой.

Совещание длилось долго. За окном погасли краски осеннего вечера, потемнело небо, а дискуссия все продолжалась. Количество окурков в пепельницах росло в геометрической прогрессии. Свет люстры едва пробивался сквозь табачный смрад. Мое несчастное горло терзали спазмы, грудь разрывалась от кашля.

Когда удушье стало невыносимым, я, пользуясь дымовой завесой, тихонько выскользнул из кабинета в коридор — глотнуть свежего воздуха. Там меня и поймал майор Брагин. Для затравки он сказал одно-единственное слово:

— Диверсия.

Я, жадно глотая воздух, слабо мотнул головой:

— Ошибки бывают у всех. Может, кто-то неправильно рассчитал элерон или его шарниры?

— Слишком много совпадений. Чересчур много. Здесь и недопустимые, не проверенные на данном самолете маневры, и мнимое самовольство летчика, и повреждения элерона. Еще и мои наблюдения…

— Какие?

— Вряд ли тебе это будет интересно.

— Тогда зачем вы меня позвали, Василий Иванович?

— Предупредить. И попросить: раскрой пошире глаза и растопырь уши. Обо всем подозрительном докладывай мне.

Я не удержался от издевки:

— Используете меня втемную? По-моему, Фернандо годится для этого куда больше. Он еще и радист. Слушать — его призвание.

Брагин серьезно кивнул:

— Фернандо — само собой. Его задача наблюдать с земли. Твоя — с неба.

Неожиданно мне пришла в голову страшная мысль:

— Постойте… Вы подозреваете Николая Николаевича?

— Разумеется, нет. Поликарпов чист, как младенец и далек от интриг и шпионажа. Он — мечтатель и романтик. Витает в облаках. Но у кого-то из его окружения рыло в пуху.

— Томашевич?

— Может быть. Но вряд ли. Кто-то не настолько близкий к главному. Эх, проверить бы мою теорию… Нужно выполнить маневры Гриневича на другом самолете.

Я уныло покачал головой:

— На «десятке» элероны усилены. Мы ничего не узнаем. Нужно строить копию «девятки», а это делать никто не будет. Нет смысла.

— Вот именно, — Брагин помрачнел. — Придется надеяться на себя. Не задерживаю вас больше, товарищ Вихорев.

Я заглянул в кабинет, где все еще продолжалось совещание, и тут же закашлялся: табачный дым разъедал горло. Как люди выживают в этом аду?

— Алексей Васильевич, вернулись? — слабо улыбнулся Поликарпов. — Я думал, вы с концами.

— Поживу еще. Если не задохнусь.

— Да… здесь действительно немного накурено.

— Немного? Да здесь как будто химическая атака прошла. Только в противогазе сидеть можно.

В кабинете послышались смешки.

— Вы ведь не курите, да? — спросил Поликарпов, наливая себе стакан воды из графина. — Поезжайте домой, Алексей Васильевич. Вы свое слово уже сказали.

Я попрощался, переоделся и поехал к семье. Жена ни о чем меня не спрашивала — она и сама все видела. Я рухнул в постель и тут же, словно выключили рубильник, меня накрыло тяжелое забытье. И снился мне странный, гротескный, фантасмагорический сон. Вот что значит отравиться табачным дымом!

Глава 44

Кошмар бухгалтера Вихорева

Меня разбудил мерзкий, пронзительный писк. Его издавали часы, но не обычные, стрелочные часы, а прямоугольное устройство с зелеными светящимися цифрами. Я хлопнул по кнопке, несколько секунд валялся, сбрасывая с себя дрему, потом вскочил и включил свет.

Я теперь находился в маленькой однокомнатной квартирке с бедной, даже нищей обстановкой: двуспальная кровать, массивная мебельная стенка с телевизором, да стол-книжка, на котором стоял старенький компьютер. Марина завернулась в одеяло и уткнулась носом в подушку, в решетчатой детской кровати посапывала пятимесячная Диана.

Вся обстановка была для меня привычной, словно я провел в этом крохотном жилье половину жизни. Новые слова — компьютер, телевизор, казались знакомыми. Зато авиация вдруг стала далекой и чуждой. О ней напоминала лишь картинка на стене — похожий на сосиску с крыльями взлетающий пассажирский лайнер с эмблемой компании «Боинг». Календарь на март… какого-то года. Цифры расплылись и стерлись.

Сам я растерял физическую силу и стройность. Зато у меня откуда-то выросло брюшко.

— Дорогуша, не мешай спать, — пробурчала жена. — Иди на кухню. Дианка всю ночь ныла, только уснула. А ты ни сном ни духом.

— Годовой отчет сдаем. Босс приказал всем приходить на час раньше. Сидим допоздна. Да ты и сама все знаешь. Ох, да я опаздываю!

Я быстро оделся, перекусил на кухне макаронами с томатным соусом, спустился по лестнице с четвертого этажа в подъезд и вышел на улицу. Мне в лицо сыпануло мелким противным снегом.

Подкатил троллейбус. Я втиснулся в салон и протянул кондуктору бумажку с царским орлом без короны. Дверь со скрежетом захлопнулась, взвыли электродвигатели. Троллейбус дернулся и, то и дело подпрыгивая, медленно поехал по засыпанным белой крупой улицам.

Я вышел у высокого многоэтажного дома. Контора, где я вел бухгалтерию, занимала несколько офисов на первом этаже. Мы торговали бытовой техникой — холодильники, стиральные машины, телевизоры. Все импортное. Сейчас, кажется, все занимались перепродажей ввезенных из-за «бугра» вещей. Откуда бралась валюта? Да какая разница? Главное, платят.

Я повесил куртку в шкаф и сел за компьютер. Почти весь день я возился с отчетом, то и дело бросая на жужжащий под столом ящик ненавистные взгляды. Проклятая машина для выжимания соков из человека. Когда-то десяток бухгалтеров обслуживали одну контору, а теперь я веду сразу несколько предприятий. У нашего босса ведь не одна фирма.

На мою неприязнь компьютер отплатил той же монетой. Сначала из ящика послышался стрекочущий звук — тррр-тррр, а потом раздались резкие щелчки. Экран стал синим, по нему побежали белые буквы. Я нажал на кнопку перезагрузки, но машина так и не заработала. Я взял телефон — плоскую коробку с кнопками и позвонил компьютерщику.

— Что там у вас опять приключилось Алексей? — раздался в трубке недовольный голос Фернандо. — Ладно, иду.

Техник явился через полчаса — как всегда, растрепанный и пыльный, зато с блестящими отвертками. Он открыл ящик, покопался внутри, включил компьютер и сказал:

— Жесткий диск накрылся. Надеюсь, ты сделал резервные копии?

— Нет… — прошептал я в ужасе. — Сам же знаешь, какая сейчас запарка.

— Хард я заменю, операционку, 1С переставлю. С дохлого винта вряд ли что можно вытащить — «бабушкин будильник» сработал. А с Николай Николаевичем сам разговаривай. Это уже не мое дело.

Я прошел в кабинет босса. За полированным деревянным столом восседал Поликарпов. Такой же, как в жизни, только лицо его из добродушного стало жестоким, безжалостным. В глазах появился алчный блеск. Настоящий делец, предприниматель. Деньги для него были на первом месте.

— Ну чего там, Алексей Васильевич? Отчет когда будет?

— Никогда… — сказал я, собравшись с духом. — Жесткий диск с бухгалтерией накрылся. Резервных копий нет.

Несколько минут Поликарпов постукивал унизанными перстнями пальцами по столу, как бы раздумывая. Потом спросил:

— Восстановить никак нельзя?

— Техник говорит, нельзя. Разве что поднимать бумажную документацию и вбивать базы заново. Но на это уйдут недели, а то и месяцы. Вовремя никак не успеть.

— Понятно. Уволен. Без отработки и оплаты.

— Николай Николаевич, да как же так? У меня ведь ребенок маленький…

— СССР несколько лет как закончился! Сейчас капитализм и возиться с раздолбаем никто не будет. Ты мне еще неустойку выплатишь. Всю, до копейки. И штрафы с налоговой.

— Да где ж я денег столько возьму? Лет за двадцать…

— Квартиру продай. Жену на панель отправь. Ребенка сдай на опыты. Не мое дело.

Это «не мое дело», прозвучавшее во второй раз, возмутило меня до глубины души.

— Не имеете права. Я — не материально ответственное лицо. Ни по какому закону вы не можете заставить меня оплачивать вам убытки. Я не буду этого делать!

Поликарпов расплылся в издевательской улыбке.