Максимилиан Жирнов – Именем Революции (страница 34)

Двигатель заглох на пробеге. В полной тишине я свернул с полосы на рулежную дорожку, перекрыл топливо, сбросил фонарь кабины, выскочил и бросился бежать от дымящегося истребителя.

Подкатила пожарная цистерна. Механики быстро залили самолет пеной, и тягачом утащили его в ангар. Кажется, на некоторое время я остался «безлошадным».

Я поднялся в кабинет Поликарпова и доложил о происшествии.

— Почему вы не выполнили приказ? — сурово спросил он.

— Какой приказ?

— Прыгать с парашютом.

— Высоты боюсь.

— А жену оставить без мужа не боитесь, Алексей Васильевич? Ребенка без отца?

Я сначала похолодел, потом, сообразив, едва не подскочил от радости до потолка.

— Кто родился?

— Девочка. Ваша жена сегодня, пока вы героически спасали самолет, родила вам дочь.

— Гора родила мышь, — я не к месту вспомнил поговорку.

Поликарпов не обратил внимания на мою реплику.

— Звонил профессор. Сказал: роды были сложными, но все обошлось. Если хотите, можете ехать домой. Я распорядился дать вам свою машину.

— Подождите, Николай Николаевич. Что с «десяткой»?

— Пока поставим ее на ремонт и модернизацию. Нужно в первую очередь изменить систему заправки. Полтора часа, чтобы залить баки, многовато.

— Может, продолжить на «девятке»?

— За ней закреплен Гриневич. Он и завершит эту серию испытаний. У вас, Алексей Васильевич, будут другие задачи. К тому же вас ждет Леваневский. Он тут носится со своим арктическим перелетом, воду мутит… И не откажешь — Герой Советского Союза все-таки. Идите, Алексей Васильевич. Машина ждет.

— Спасибо, Николай Николаевич!

Я бросился к двери, но остановился и вернулся.

— Забыл сказать, Николай Николаевич. У меня идея.

— Слушаю.

— В турбореактивном двигателе, как следует из его названия, есть турбина, верно? А что если скрестить ежа с ужом? Поставить на ее вал винт?

— Дьердь Ендрашик, что ли? — улыбнулся Поликарпов.

— Кто?

— Дьердь Ендрашик. Венгерский инженер. Он еще в двадцать девятом изобрел турбовинтовой двигатель. Давно думаю над тем, что бы под него такое соорудить. Идите, Алексей Васильевич. Жена ждет.

И я побежал в раздевалку, а потом рванул к проходной.

В машине, на заднем сидении, меня ждал НКВДшник Василий Брагин. В каждой бочке затычка!

Автомобиль тронулся с места. Брагин попросил водителя ехать медленнее.

— Все наоборот, — возразил я абсолютно спокойным, безразличным тоном. — Надо гнать быстрее. Хочу увидеть новорождённую дочь. Мне просто не терпится.

— Придется подождать. Разговор есть.

— В такую минуту?

— Для дел государственной важности неподходящих минут не бывает.

— Все так серьезно? А он? — я кивнул на водителя.

Брагин бросил на меня снисходительный взгляд:

— Это наш, проверенный человек. Не будет же Поликарпова возить нанятый с улицы водитель?

Я сдался:

— Давайте, выкладывайте ваши государственные секреты, Василий Иваныч.

Брагин достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, пробежал по нему глазами и едва ли не торжественно объявил:

— Синтетический клей!

— Не понял…

— Твои сегодняшние проблемы с двигателем — это диверсия. Как тогда, с герметичной кабиной на И-15. Враг снова показал зубы.

— Не может быть. Неприятности при испытаниях новой техники всегда случаются. Эх, риск — благородное дело!

Брагин кивнул, охотно соглашаясь:

— Неприятности случаются, да. Но когда в одном из патрубков находят синтетический клей с точно рассчитанным временем застывания — это уже далеко не случайность. Второй двигатель заглох не просто так. Да и первый загорелся не сам по себе.

— Какой смысл убивать меня теперь, когда И-300 построен и летает? Более того, есть Гриневич, который заменит меня в случае… моего трагического финала.

— Теперь у нашего врага новая цель. Нам предстоит выяснить, какая. Мы ведь даже не представляем себе, кто наш противник и на кого он работает. Впрочем, задержка испытаний — тоже для него неплохо.

— Что мне делать?

— Наблюдать. Докладывать лично мне обо всем подозрительном, что увидишь. Любая мелочь может иметь значение — даже если кто-то побежал не вовремя в отхожее место.

— Так точно! — отрапортовал я.

— Это не приказ. Всего лишь дружеский совет. Если, конечно, жить хочешь.

— Кто ж не хочет? Мне еще дочь растить.

Машина остановилась у дома профессора Нежинского. Я, даже не попрощавшись с Брагиным, выскочил и, едва не сбив с ног Зину, помчался к жене.

Марина лежала на постели усталая, но счастливая. Малышка — красная, сморщенная, с кривым лицом, тихо посапывала, уткнувшись носом в ее голую грудь.

— Знаешь, — слабо сказала Марина. — Знала бы, что будет так больно, никогда бы не родила.

— Все уже позади. Я ведь люблю тебя — и это главное.

— И я люблю тебя…

В комнату вошел профессор Нежинский — суровый и жесткий, как скала. Такому не хочется даже возражать, не то что перечить.

— Марине нужен отдых. Ей сейчас не до разговоров. Попрошу покинуть комнату.

— Мы поселим тебя в комнату для гостей, — сказала Марина. — Иначе наша малышка не будет давать тебе спать.

Я возмутился до глубины души:

— Как отцу, мне положено не высыпаться, вставать по ночам… помогать тебе, одним словом.

— Все это верно. Была бы у тебя другая профессия, никто бы слова поперек не сказал. А так… Ты мне живой нужен. Понимаешь, живой. Не хочу, чтобы ты уснул в полете.

— Присмотреть за ребенком есть кому, — добавил профессор. — Если что, пригласим няньку. Да… Ты уже придумал имя? Надо регистрировать ребенка. Я сам этим займусь.

— Только не Даздраперма, — слабо улыбнулась жена.