Максимилиан Жирнов – Именем Революции (страница 33)
— Пойду, переоденусь. Не в рабочей же одежде отмечать, — небрежно бросил я.
— Идите, но возвращайтесь. Вы с Поликарповым — герои дня. Без вас никуда.
Я ушел в раздевалку. Позже, сидя за накрытым столом, я вдруг сообразил: банкет состоялся бы, даже если бы я сложил голову в каком-нибудь овраге между Москвой и Химками. Просто мины у всех были бы не довольные и радостные, а скорбные и унылые.
В тот вечер меня поздравляли, поднимали тосты в мою честь, сулили большое будущее. Марина льнула к моему плечу, жмурила глаза и улыбалась, точно сытая кошка. Сбылась ее мечта: стать женой известного летчика. Но я не ощущал себя героем. Мне просто хотелось домой.
Глава 27
Сила оружия
Грохот пушки Таубина был невыносим. В конце концов я не выдержал и закрыл фонарь кабины. Как оружейники выносят этот оглушительный гром, я не знал, да и не хотел знать. Но в любом случае пристрелка — необходимая вещь. Особенно когда предстоят испытания вооружения.
Пушка оказалась упрямой — отдача сбивала прицел. Снаряды — пока простые болванки, ложились то чуть в стороне, то выше или ниже мишени. Забыл сказать: сейчас И-300 стоял в специально вырытом рве. Стойки шасси были прочно прикручены к стальным опорам, чтобы машина не шелохнулась. Это, кажется, не особо помогало.
После часа мучений оружейники сдались.
Таубин — вечно озабоченный человек с вытянутым унылым лицом — махнул рукой. Я открыл кабину.
— Не получается, Яков Михайлович?
— Нужны новые амортизаторы и дульный тормоз. Завтра поставим.
— Хорошо хоть с пушками Волкова-Ярцева проблем нет.
Таубина передернуло, как от удара током. Оружейник выплюнул незажженную сигарету — возле самолета курить нельзя, и растоптал ее носком ботинка.
— Да… Хорошо… Не будем пока о них. Вы свободны, товарищ Вихорев.
Я спрыгнул на землю, не скрывая разочарования. Задержка была не на руку ни мне, ни Поликарпову. Придется день сидеть на земле. А ведь я надеялся посмотреть, на что способно в деле автоматическое чудовище Таубина.
Я, набирая ход, помчался к ангару — хотел взять свой И-15 и немного полетать хотя бы на нем. Просто чтобы не потерять навыки. У здания администрации я, занятый своими мыслями, едва не расквасил нос о какого-то человека.
Я поднял глаза. Незнакомец оказался невысоким красавцем в дорогом костюме. Глаза его источали нескрываемое презрение к черни, смешанное пополам с высокомерием, уголки плотно сжатых тонких губ чуть опустились, придавая аристократическому лицу вечно недовольное выражение. Настоящий дворянин — вот-вот прикажет меня выпороть и пошлет на кухню, на самые тяжелые работы. И откуда этот барин-боярин взялся? Из середины прошлого века? Впрочем, я где-то его видел. Жаль только, моя память объявила забастовку.
Первая же реплика незнакомца полностью подтвердила мои умозаключения.
— Куда прешь? — сквозь зубы бросил «фон-барон».
— Вы забыли добавить «холоп», — издевательски-вежливо ответил я.
Незнакомец сверкнул глазами и сжал кулаки — вот-вот дело дойдет до драки. Вдруг он смягчился и протянул мне руку:
— Кажется, вы-то мне и нужны. Товарищ Вихорев, правильно?
— Он самый. А вы?
— Леваневский Сигизмунд Александрович.
Я хлопнул себя по лбу. Вот это кто такой! И как можно было не узнать Героя Советского Союза, известного спасателя челюскинцев? Впрочем, в газете напечатали только маленькую фотографию Леваневского, зато во весь разворот красовался портрет Отто Юльевича Шмидта — руководителя экспедиции. От него пошло забавное имя Оюшминальд…
— Не узнал, простите. Что вам от меня нужно?
— Не что, а кто. Мне нужен второй пилот для перелета через Северный полюс. Мой нынешний напарник Кастанаев боится летать в облаках.
Я почесал в затылке:
— Я больше специалист по истребителям. А на чем вы там собираетесь путешествовать — и вовсе не в курсе. Думаете, у меня хватит времени освоиться?
— Не скромничайте. Чкалов — тоже истребитель… в основном, а через Полюс перепрыгнул. Перелет запланирован в августе. Есть пара месяцев для тренировок.
— Только после испытаний «десятки».
— Разберемся. Я сам поговорю с Поликарповым.
Леваневский пожал мне руку и скрылся за дверью административного корпуса. Меня он с собой не пригласил. Странный и неприятный человек. Не хотелось бы с таким лететь в дальние дали. С рабочим парнем Чкаловым ввязываться в подобные авантюры куда сподручнее.
Оружейникам потребовалось целых два дня, чтобы разобраться с амортизаторами. Все это время я сидел в кабине и нажимал на гашетку по команде Таубина. Попутно я оценивал баллистику пушки, чтобы на испытаниях открыть огонь навскидку, без пристрелки.
Утром третьего дня мне выдали задание: атаковать две наземные мишени и одну воздушную — списанный самолет ТБ-1. Им управлял по радио молодой летчик — новое пополнение. Его звали Алексей Гриневич. Поставили его на испытания «девятки» — второго экземпляра реактивной машины. Увы, я не успел познакомиться с тезкой, но это меня не смущало. Все еще впереди.
Я взлетел и взял курс на полигон возле Химок. И-300 быстро набрал скорость и высоту. Снова я видел серые кварталы Москвы позади слева и желто-зеленые поля наливающейся пшеницы справа. Я немного нервничал, но вовсе не за результаты испытаний. Моя жена осталась дома — ушла в декретный отпуск. По словам профессора, у нее вот-вот должны были начаться схватки.
Несколько минут я вел машину «как положено», а потом бросил самолет к земле и помчался над шоссе — отличным ориентиром. Надо сказать, что реактивный истребитель с его скоростью восемьсот километров в час — это не И-15. Внизу все слилось в сплошную кутерьму. Даже я, тренированный летчик, мог различить только отдельные детали — заброшенную церквушку, кирпичный склад у дороги или дерево. Например, дуб, посаженный лично Львом Толстым.
Шутки шутками, а так летать было опасно. Можно запросто въехать в пресловутый дуб и снести творение рук великого писателя. Уничтожение культурного наследия не входило в мои планы, и я поднял самолет повыше — на сотню метров над землей.
Наконец я увидел наземный полигон — два деревянных макета, взял ручку на себя и, довернув, поймал мишени в прицел. Нужно помнить, что боезапас пушки Таубина всего сорок патронов. Поликарпов ждет снайперской стрельбы. И он ее получит!
— Атакую наземные цели, — передал я по радио.
— Разрешаю открыть огонь, — послышался в шлемофоне бодрый голос Томашевича.
Я снял пушки с предохранителя и, почти не целясь, навскидку, нажал на гашетку. И-300 вздрогнул, словно его кто-то схватил за хвост. Мишени рассыпались в щепки. Точное попадание!
— Цели уничтожены, — доложил я. — Атакую воздушную цель.
— Разрешаю! — ответил Томашевич.
Далеко впереди, за Химками, показалась точка. Я направил «десятку» навстречу. Спустя минуту точка превратилась в старый бомбардировщик ТБ-1, в паре километров позади которого плыл четырехмоторный гигант ТБ-3. Очевидно, с него и управляли мишенью.
Я набросился на цель, точно коршун на добычу. Спикировал сверху, выпустил короткую очередь и от удивления едва не забыл увести «десятку» в сторону. Такого эффекта я не ожидал.
Я поразил мишень двумя или тремя снарядами. От фюзеляжа полетели какие-то ошметки, а потом ТБ-1 сложился пополам и рассыпался на куски. До земли несчастный бомбардировщик долетел уже рваными лохмотьями алюминия. Самой крупной деталью был хвост. Что ж. План по сдаче цветного металла в этом году будет выполнен.
— Вот это да! — раздался по радио молодой восторженный голос. — Здорово ты его!
— Это мы с Таубиным постарались. Классное ружьишко!
— Отставить болтовню! — сказал кто-то, не Томашевич, по радио. — Не засоряйте эфир!
Можно подумать, здесь еще пара десятков самолетов друг друга расстреливают.
— А вот хочу и буду… — начал было я, но прервался на полуслове.
Стрелка указателя температуры правого двигателя прыгнула до конца шкалы. На приборной панели вспыхнул сигнализатор «пожар». Противно зазвенел зуммер. Я перекрыл топливо. Двигатель смолк. Я нажал на кнопку, разрядив первый огнетушитель.
— Ты горишь, «десятка»! — в шлемофоне послышался тот же молодой голос. — Делай что-нибудь!
А то я не знаю! Но все равно спасибо, друг. Я разрядил второй огнетушитель, бросил самолет к земле и вдавил левую педаль, пытаясь скольжением сбить пламя. Лампа «пожар» погасла. Ура! «Десятка» спасена!
О себе я в минуту опасности не думал. Руки начали дрожать чуть позже. Меня прошиб холодный пот. Все-таки я не железобетонный Чкалов, которому все нипочем. Впрочем, показывать это Поликарпову не нужно. Пусть думает, что и я — человек без нервов.
«Десятка» отлично летела, даже набирала высоту на одном двигателе. Машина превосходно управлялась. Разнотяг не тянул её в сторону — вот что значит правильная компоновка.
Вот только я рано радовался. Уже когда я увидел впереди полосу, обороты второго двигателя начали медленно, но неуклонно падать.
— Отказ второго двигателя, — доложил я по радио. — Буду крутить педали.
— Немедленно прыгайте! — приказал Томашевич.
— Есть! — ответил я. А сам мысленно состроил в кармане фигу.
На всякий случай я не стал выпускать закрылки полностью. Приземлился на скорости, постаравшись «припечатать» машину точно в начало полосы. Шины, к моему счастью, выдержали, иначе я бы кувыркался через весь аэродром до самого аэровокзала.