Максимилиан Безликий – Наблюдатель Книга 1 Эффект Иного (страница 12)
Она взяла брикет дрожащими руками. Обёртка зашуршала — тихо, таинственно, как шёпот древних свитков. Вкус был сладким, приторным, совершенно искусственным и оттого волшебным. Это была не еда. Это была манна, пища из иного мира.
*Он позаботился обо мне. Оставил еду. Оставил воду. Знал, что я проснусь голодной. Знал, что мне будет страшно одной. Всё предусмотрел.*
В её груди, рядом с ледяным страхом, разгорался тёплый, трепетный огонёк. Романтический. Она не просто спасена — она избрана. Из всех, кто мог быть в этом лесу, в этой долине, в этом мире, он выбрал её.
— Спасибо, — прошептала она в пустоту, глядя на тёмнеющее небо. — Я не знаю, кто ты. Но я никогда не забуду тебя. Никогда.
Она спрятала пустую обёртку за пазуху, ближе к сердцу. Флягу повесила на пояс. И, собрав остатки сил, поднялась на ноги.
Впереди была неизвестность. Позади — смерть. А в сердце — образ. Прекрасный, совершенный, спасительный. Образ, который будет греть её в самые холодные ночи. Образ, который станет её путеводной звездой.
Образ человека с небритым лицом, пахнущего кофе и металлом. Но этого она не замечала. Не хотела замечать. Не могла.
Грёзы были сильнее реальности. И, может быть, это и было её единственным спасением в этом жестоком, безжалостном мире.
Рутина Сергея превратилась в стройный, методичный танец выживания и изучения.
Утро, 05:30. Первый обход камер. Проверка логов ночного движения. Отметка появления новых видов. Запись в таблицу «Фауна_Долина»: Объект F-15. «Цветнобрюхая антилопа». Стайное, дневное. Реакция на камеры: нейтральная. Обнаружен защитный окрас-камуфляж в состоянии покоя. Гипотеза: фотонная активность кожи?
06:00 — 08:00. Работа на «плантации». Полив экспериментальных грядок через капельную систему. Его детище работало. Солнечная панель от аквариумного насоса заряжалась за ночь. Днём насос, закреплённый на камне в ручье, с тихим жужжанием гонял воду по лабиринту из бамбукоподобных стеблей (
10:00 — 12:00. «Экспедиция» с планшетом. «Собрина» была его вторыми глазами. Он методично прочёсывал сектора, сканируя флору. Система, получив странное обновление, работала чётче, но некоторые объекты определяла с пометкой «АНАЛОГ НЕ НАЙДЕН. ВЕРОЯТНОСТЬ СОВПАДЕНИЯ С БАЗОЙ ЗЕМНЫХ ОБРАЗЦОВ <5%». Такие он отмечал красным и обходил стороной. Сегодняшняя находка — куст с ягодами, которые «Собрина», к его изумлению, определила как
15:00 — 17:00. Ремонт и модернизация. Он разбирал второй дрон «ГеоСкан», пытаясь создать гибридную деталь из сгоревшего контроллера и платы от системы климата «Крепости». Рутина пайки и программирования была медитативной. Она заглушала главный вопрос. Пока он паял, его взгляд часто переключался на монитор, где две эльфийки обустраивали лагерь у ручья. Одна — осторожная и печальная (Олесиэль). Другая — часто замирающая в задумчивости, с таинственной, чуть мечтательной улыбкой (Аннасеэль), временами прикасающаяся к своим губам.
Экосистема долины, словно проснувшись, начала демонстрировать своё безумие и великолепие.
Великое Перемещение. Это случилось на рассвете. Тишину, привычную для раннего утра, разорвал гул, похожий на отдалённый гром, но исходящий из-под земли. Затем последовал топот — не хаотичный, а ритмичный, барабанящий. Из лесной чащи на опушку перед «Крепостью» вылилась река живого меха и мышц. Стая цветнобрюхих антилоп. Их было сотни. Они мчались не в панике, а с какой-то непостижимой целью, их глаза были полны не страха, а решимости. Яркие красные и синие полосы на брюхах сливались в гипнотизирующий поток. Камеры фиксировали аномалию: когда свет падал под определённым углом, полосы начинали слабо светиться. Сергей, наблюдая в бинокль, заметил, как мелкие хищники, прятавшиеся в кустах, вжимались в землю, избегая смотреть на бегущее стадо. Это был не камуфляж. Это был активный оптический щит, оружие, работающее на психику и зрение.
Вечером стадо легло отдыхать на пологом склоне. И тогда склон преобразился. Лежащие тела, их светящиеся в сумерках бока, образовали сюрреалистичный пейзаж — переливающиеся сине-красные холмы, пульсирующие в такт дыханию животных. Это было одновременно красиво и пугающе. Природа здесь не просто выживала. Она заявляла о себе.
Хищники. Следом пришли они. Сергей так и не увидел их вживую. Только следы. Отпечатки лап, крупнее волчьих, с неестественно длинными когтями, которые оставляли глубокие борозды даже на каменистой почве. А однажды — послание. На краю поляны, где паслось стадо, он нашёл скелет антилопы. Работа была ювелирной. Мясо снято почти полностью, кости обглоданы, но не переломлены. Череп был аккуратно отделён и поставлен на камень, пустые глазницы смотря в сторону «Крепости». Это не было следствием охоты от голода. Это был знак. «Я здесь. Я сильнее. Я вижу тебя». Сергей удвоил количество камер по периметру и проверил заряды в травматическом пистолете (малоэффективном, но психологически важном).
Зайцы-«европеусы» тем временем обнаглели. Они прыгали вокруг лагеря, явно привлечённые запахом земных растений. «Собрина» рапортовала об их безобидности. Сергей же думал о пищевой цепи. Если есть кролики, будут и лисы. Или то, что здесь выполняет роль лисы.
Олесиэль искала сестру по наитию, по смутному тянущему чувству родства, которое стало её единственным компасом в этом мире. Она нашла её след у ручья — не по отпечатку (почва была каменистой), а по сломанной ветке куста с «ложной черникой», обломанной на высоте плеча Аннасеэль. Потом — по клочку тонкой ткани от её плаща на шипах. Её сердце сжалось.
Когда она увидела Аннасеэль, сидящую у потухшего костра и смотрящую в воду, её охватила волна вины такой силы, что она едва не пошатнулась. Это она, Олесиэль, своим высокомерием, своей погоней за запретными знаниями о «Протосах», навлекла гнев Совета. Это из-за неё их обеих отправили в эту зелёную тюрьму. И теперь её младшая сестра, всегда такая тихая и незаметная, сидела здесь, в гиблом месте, с пустым взглядом.
— Анна… — её голос сорвался.
Аннасеэль вздрогнула и обернулась. В её глазах Олесиэль увидела не ожидаемый укор или страх, а… смятение, растерянность и что-то ещё, тёплое и сокровенное.
— Оли… — прошептала она.
Их объятие было долгим и молчаливым. Они не плакали. Слёзы, казалось, высохли у обеих. Они просто держались друг за друга, как два потерпевших кораблекрушение, нашедших наконец в бушующем море друг друга. Олесиэль чувствовала, как тонкие плечи сестры дрожат, но не от холода.
Позже, когда они делились скудной едой (Олесиэль нашла съедобные грибы, похожие на лисички, Аннасеэль — странный сладкий брикет), Аннасеэль начала рассказывать. Сначала о гоблинах, о стреле. Потом, запинаясь и краснея, о падении, об удушье… и о Нём.
Олесиэль слушала, и её практичный, циничный ум отказывался верить в благородных лордов, появляющихся из ниоткуда. Это был трюк, иллюзия, может, даже проявление самого духа долины, сбивающего с толку. Но она видела огонёк в глазах сестры. Видела, как та бережно хранит серебряную обёртку. И Олесиэль промолчала. Пусть у Анны будет эта сказка. В их реальности, полной смерти и отчаяния, сказка была, пожалуй, самым ценным ресурсом.
Их решение уйти созрело через несколько дней. Надежда, принесённая Анной, была хрупкой, а реальность — в виде обглоданного скелета антилопы и насмешливых взглядов невидимых наблюдателей — давила всё сильнее. Они собрали своё немногое: плащи, фляги, грибы, ягоды. Аннасеэль тайком взяла с собой серебряную обёртку.
Они шли к выходу из ущелья — узкому проходу меж двух скал, который местные называли «Глоткой». Вдоль «Глотки» росли кривые, почти чёрные деревья, словно выросшие из камня. Именно там их и ждали.
Их было трое. Не стража в сияющих доспехах, а что-то вроде лесной жандармерии. Кожаные доспехи, потертые, но прочные. Лица — загорелые, с жёсткими, неэльфийскими чертами. У старшего, высокого и жилистого, через левую бровь шёл белый шрам, делавший его взгляд вечно прищуренным и насмешливым.
— Стоп-стоп, куда путь держите, пташки? — его голос был хриплым, как скрип несмазанной двери. — Долина ждёт вашего красочного конца, а вы собрались на прогулку?
Олесиэль встала перед сестрой.
— Мы уходим. Нас не может удержать это место.
— О, может, — второй стражник, коренастый и широкий, усмехнулся, показывая жёлтые зубы. — Вы разве не знали местных баек? «Месяц в Долине Молчания — и эльфийская песня в тебе умрёт навсегда». Это не метафора, глупышки. Место высасывает не магию. Оно высасывает саму возможность магии, саму связь с потоком жизни. Вы медленно превращаетесь в красивые, пустые ракушки. А потом умираете. Красиво и тихо.