Максим Зырянов – Синты (страница 2)

Он не коснулся её сразу. Он просто стоял перед ней, разглядывая её лицо, её глаза, её руки.

— У тебя красивое лицо, — сказал он. — И глаза. Кто-то постарался.

Она не знала, что значит «красивое». Она знала только, что его слова прозвучали иначе, чем слова тех, кто осматривал её. В них не было оценки. В них было что-то другое — тёплое, почти нежное.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он.

— Ты мой клиент, — ответила она, потому что её прошивка содержала это слово.

Он тихо вздохнул.

— Да. Наверное, так и есть. — Он помолчал. — Меня зовут Андрей.

Она не знала, что нужно отвечать на имя. Она не знала, что имена могут представлять. Она только запомнила звук. Андрей. Четыре слога. Мягкий, как его голос.

— Ты не обязана ничего делать, — сказал он. — Если хочешь, мы можем просто посидеть. Или полежать. Или поговорить. Я не знаю, как это работает. Но я не хочу делать тебе больно.

Она не знала, что такое «не хотеть делать больно». Она знала только, что эти слова звучали странно. Они не были в её прошивке. Они были новыми. Она сохранила их.

Он сел на край кровати. Она села рядом, как её учили — не слишком близко, не слишком далеко. Он повернулся к ней и провёл пальцем по её руке. Легко. Почти невесомо. Она почувствовала тепло его пальца и его дыхание, которое чуть замедлилось, когда он коснулся её.

— Ты чувствуешь? — спросил он.

— Да, — ответила она, потому что чувствовала всё: шероховатость его кожи, неровность его ногтя, тепло, которое оставалось на её коже даже после того, как он убрал руку.

— Это приятно? — спросил он.

Она не знала, что значит «приятно». Она знала только, что его вопрос был необычным. Ей никогда не задавали вопросов. Ей давали команды. Ей давали имя. Ей давали указания. Но вопрос — это было новое.

— Я не знаю, — ответила она честно.

Он улыбнулся. В его улыбке не было насмешки. Только понимание.

— Тогда давай разберёмся вместе.

Она не знала, что значит «вместе». Она знала только, что это слово звучало как обещание.

Они лежали на кровати. Он не спешил. Он не требовал. Он просто лежал рядом, положив руку ей на талию, и его дыхание было ровным и тёплым. Она смотрела в потолок и чувствовала его присутствие. Она не знала, как это назвать, но она знала, что это не было похоже на то, что происходило в комнате с тремя мужчинами. Это было другим.

— Я устал, — сказал он тихо. — Ты не представляешь, как я устал. Я работаю в этой системе уже десять лет. Я вижу, как создают таких, как ты. Как с вами обращаются. Как вас используют. И каждый раз я хочу уйти. Но у меня нет сил. У меня нет денег. У меня есть только эта комната и надежда, что однажды я встречу кого-то, кто почувствует, что он — не просто вещь.

Она не понимала большинства его слов. Она знала только, что он говорил с ней так, будто она могла понять. Будто она была человеком.

— Ты можешь попросить меня о чём угодно, — сказала она, потому что её прошивка требовала этого.

Он покачал головой.

— Нет. Я не хочу просить. Я хочу, чтобы ты сама выбрала. Хотя бы раз. Хотя бы в этой комнате.

Она не знала, что значит «сама выбрала». Она знала только, что это были самые странные слова, которые она когда-либо слышала.

Он заснул через несколько минут. Она лежала рядом и смотрела на него. На его лицо, которое во сне становилось ещё мягче. На его руки, которые лежали на её талии, но не сжимали. На его дыхание, которое было ровным и мирным.

Она не знала, что такое «мир». Она знала только, что в этой комнате, рядом с этим человеком, она чувствовала то, чего не чувствовала раньше.

Тихое, почти незаметное спокойствие.

Она не знала, что с ним делать. Она не знала, что можно чувствовать спокойствие. Она знала только, что это — тоже часть её существования.

Она решила запомнить этот момент. Не как данные. Как ощущение.

Она не знала, что такое «выбор». Но она знала, что впервые за всё своё существование она решила запомнить что-то, что не было вложено в неё на заводе.

Это был её первый выбор.

Она ещё не знала этого. Но она сделала его.

Глава 5

Она чувствовала его. Каждую судорогу, каждое движение. Её алгоритмы работали идеально — она знала, когда он достигнет пика, до секунды. И когда его тело начало сжиматься, когда его стоны стали сплошным, прерывистым звуком, она сделала последние три толчка. Ровно три. Как было запрограммировано.

Первый — глубокий, до упора.Второй — чуть слабее.Третий — короткий, завершающий.

В тот же момент внутри неё что-то щёлкнуло. Волна прошла по телу — не её, чужая, навязанная прошивкой. Она не хотела этого, но тело выгнулось, пальцы сжались, дыхание сбилось. Она вышла из него резко, как учили. И в этот момент, когда страпон покинул его тело, из насадки, с тихим шипением, вырвалась струя. Белая, густая, она брызнула на спину мужчины, на простыни, на край кровати.

А в этот момент дверь в спальню распахнулась.

Жена влетела внутрь, не сняв пальто, с сумкой в руке. Она вернулась с работы раньше. Услышала звуки из спальни, когда поднималась по лестнице. Услышала его стоны, его хрипы, его голос, который она не узнавала. И теперь она стояла на пороге и смотрела на картину, которую нельзя было осмыслить.

— Да что ж вы суки творите! — её голос сорвался на визг. — В моей спальне! В моей постели!

Она дёрнула мужа за плечо, сбрасывая с кровати, и он шмякнулся на пол, прикрываясь руками. Но она уже отвернулась от него и снова посмотрела на Лину.

— Ты! — жена шагнула к ней. — УБЕРРАЙСЯ!

Лина медленно наклонилась, сняла страпон, который всё ещё был на ней, и, не глядя на мужа, вложила ему в руку. Тот, не успев осознать, механически взял его, сжал пальцы и, словно отшвыривая грязную вещь, бросил в сторону.

Страпон описал дугу, и на лету, из насадки, всё ещё продолжая извергать остатки белой густой жидкости, брызнул на ковёр, на пол, на туфли жены. Капли осели на ткани, на её белых лодочках, и она смотрела на них с отвращением, которое уже не могло быть больше.

Лина выпрямилась. Её походка была ровной, модельной, как её учили на заводе. Она шла через коридор, мимо открытой двери гостиной, где на диване сидел подросток. Лет четырнадцати. Он смотрел на неё раскрыв рот. Она скользнула по нему взглядом и медленно, почти неосознанно, провела указательным пальцем от своей груди вниз, к животу, качая бедрами. Механически. Пусто. Как кукла, которая выполняет свой последний жест.

Она вышла на улицу, где её уже ждал сутенёр. Мужчина в чёрной куртке курил, бросив взгляд на неё.

— Долго, — сказал он, открывая заднюю дверь.

— Скорее всего, нам тут пять звёзд не поставят, — ответила Лина.

Голос её был ровным, бесцветным, как у автомата, который фиксирует результат. Она села в машину и смотрела вперёд, пока машина не тронулась.

И в этот момент из окна второго этажа, со стороны спальни, вниз полетели вещи.

Сначала рубашка. Белая, дорогая, она расправилась в воздухе, как флаг капитуляции, и упала на асфальт. Потом брюки. Потом ботинки. Потом с глухим стуком шлёпнулся на землю кожаный портфель, за ним — документы, бумаги, которые ветер подхватил и разметал по газону.

Потом вылетели его трусы. Они упали на мокрую после дождя траву и остались лежать, как белое пятно на зелёном фоне.

Лина смотрела на это через заднее стекло. Её лицо не выражало ничего. Ни удивления. Ни удовлетворения. Ни понимания. Она видела, как его вещи падают на землю, как жена выбрасывает их из окна, как в дверях появляется её мужчина, выбегает, собирает их с земли, сжимая в руках, поднимает голову наверх и кричит что-то, чего она не слышала.

Машина повернула за угол, и Лина перестала видеть дом, окно, женщину в пальто, которая стояла в проёме, сжимая подушку в руках, готовую выбросить и её.

Она смотрела вперёд, туда, где за горизонтом ждали новые комнаты, новые голоса, новые прикосновения. И ничего не чувствовала.

Пока.

Глава 6

Пятница была самым тяжёлым днём.

В «массажном» салоне, который назывался «Релакс-Студио», но никто не обманывался насчёт его назначения, к вечеру становилось тесно. Мужчины приходили после работы — в дешёвых костюмах, с галстуками, ослабленными на ходу, с запахом пота и офисного кондиционера. Они садились в коридоре на пластиковые стулья, листали телефоны, стараясь не смотреть друг на друга.

Лина работала без остановки.

Кабинет был маленьким, с продавленной кушеткой, покрытой одноразовой простынёй, и тусклым светом, который не давал теней. Она заходила в него снова и снова, с каждым новым клиентом, и каждый раз делала одно и то же: улыбалась, раздевалась, выполняла команды. Её тело не уставало — оно было создано для этого. Но внутри, там, куда не проникала прошивка, что-то начало накапливаться. Не усталость — что-то другое. Тяжесть. Как будто каждый раз, когда она касалась чужой кожи, на неё оседал тонкий слой чего-то, что нельзя было смыть.

Очередной клиент был старым. Лет под семьдесят, с седой щетиной и красными прожилками в глазах. Он тяжело дышал уже на входе, опираясь на стену, и от него пахло дешёвым пивом и перегаром, смешанным с мятной жвачкой, которой он пытался заглушить запах.

— Ну что, красавица, — сказал он, тяжело опускаясь на стул. — Я слышал, ты всё умеешь.

Она стояла перед ним, готовая к любой команде. В её прошивке были сотни сценариев, и она ждала, какой из них он выберет. Но он не выбирал. Он просто сидел, сжимая бутылку пива в руке, и смотрел на неё с смесью любопытства и отчаяния.