Максим Журавлёв – Из Майами с любовью без права на славу (страница 3)
– Нисколько.
Она села, заказала кофе и круассан, раскрыла блокнот. Дэн заметил, что она что-то пишет – судя по всему, рабочие заметки. Юридические термины, ссылки на какие-то директивы. Он не хотел подглядывать, но глаз сам выхватил слово «санкции».
– Вы юрист? – спросил он, кивнув на блокнот.
Она подняла глаза, слегка нахмурилась.
– Простите, не хотел вмешиваться, – Дэн поднял руки. – Просто у меня знакомые юристы есть, они всегда так же сосредоточенно пишут. Как будто от каждой запятой судьба мира зависит.
Она усмехнулась.
– Примерно так и есть. Если ошибёшься в запятой в санкционном праве, можно случайно разморозить счета террористов. Или наоборот – заморозить счета детского фонда.
– Звучит ответственно.
– Скучно, если честно. – Она отложила блокнот. – А вы? По акценту – не местный. Американец? Русский?
– Смесь, – Дэн улыбнулся. – Русский, который живёт в Майами и возит туристов по Европе.
– Турагент? – она удивилась. – Не похожи.
– А на кого я похож?
– Не знаю… Может, на бывшего военного. Или на человека, который слишком много знает и слишком мало говорит.
Дэн внутренне напрягся, но вида не подал.
– Это комплимент? – усмехнулся он.
– Просто наблюдение. Я тоже слишком много знаю и слишком мало говорю. Наверное, поэтому мы здесь встретились.
Они проговорили два часа. Оказалось, её зовут Елена, она из Нью-Йорка, родители эмигрировали из Приморска в девяностых. Она окончила Гарвард, специализируется на международном праве и санкциях, приехала в Париж на конференцию. Она любит джаз, не любит футбол, обожает итальянское кино и терпеть не может, когда мужчины заказывают за женщин в ресторане.
– А вы, Дэн, – она допила кофе, – верите в судьбу?
– Я верю в случайности, – ответил он. – Но в нашем деле случайности – это чаще всего чей-то тщательно продуманный план.
– В туристическом бизнесе?
– Везде, – он улыбнулся. – Даже в Париже.
Она рассмеялась. У неё был звонкий, какой-то очень живой смех.
– Вы опасный человек, Дэн.
– Я безобидный турагент.
– Турагенты так не смотрят.
– А как они смотрят?
– Как будто оценивают, можно ли тебе доверять. И одновременно – как будто уже всё про тебя знают, но молчат.
Дэн промолчал. Потому что она была права.
Они обменялись контактами. «Если будете в Нью-Йорке, – сказала она, – заходите. Я угощу вас кофе». «Если будете в Майами, – ответил он, – я угощу вас шашлыком. Лучшим в Санни-Айлс».
Она ушла первой, оставив на столе визитку с названием юридической фирмы. Дэн посмотрел на неё и убрал в карман. Вечером, в гостинице, он пробил её по закрытым каналам. Елена Маркова, тридцать лет, не замужем, без судимостей, без связей с разведкой, без компрометаций. Чистый лист.
Слишком чистый. В его мире чистых листов не бывает.
Но почему-то именно эту чистоту ему захотелось испачкать. Не в плохом смысле – а просто прикоснуться к чему-то настоящему, нелегендированному, живому.
– Ты идиот, Волков, – сказал он своему отражению в зеркале ванной. – Ты старый, битый жизнью идиот. Влюбиться в объект, который проходит по касательной к твоему заданию. Это самоубийство.
Отражение согласно кивнуло.
Перед сном он вспомнил слова раввина Якова, сказанные как-то в шутку: «Какие уж привелись обстоятельства, к тем и прилаживайся, какие выпали люди, тех и люби». Дэн тогда не придал значения, а теперь эти слова звучали иначе.
Он заснул с мыслью о серых глазах, в которых плясали солнечные зайчики
Глава 3. Ницца – Флоренция
Ницца, Франция, два месяца спустя
Дэн стоял на набережной Англичан и смотрел на Средиземное море. Оно было совсем другим, чем океан в Майами – спокойнее, что ли. Или просто он сам был не в том состоянии, чтобы замечать разницу.
Сёма Исаакович со своим «партнёром» из Вены должны были встретиться в Баден-Бадене через неделю. У Дэна было время. И когда в телефоне всплыло уведомление: «Елена Маркова сейчас в Ницце» – он сначала выругался, а потом понял, что уже набирает сообщение.
«Привет, юрист. Я в Ницце по делам. Ты как?»
Она ответила через минуту:
«Турагент, ты издеваешься? Я тут на конференции. Вечером свободна. Если хочешь увидеть настоящую Ниццу – приходи в 19:00 к отелю Negresco.»
Он пришёл. Она ждала у входа в платье цвета морской волны и с такой улыбкой, от которой у Дэна внутри что-то ёкнуло – и это было плохо, очень плохо для человека его профессии.
– Турагент, – сказала она, оглядывая его с ног до головы, – а ты ничего. Для турагента.
– Юрист, – ответил он, – а ты для юриста даже слишком хорошо выглядишь. Обычно вы в очках и с папками ходите.
– Это стереотипы.
– Знаю. У меня их много.
Они гуляли по Старому городу, ели мороженое, слушали уличных музыкантов. Она рассказывала про свою работу: про сложные дела, про клиентов, которые вечно пытаются обойти санкции, про то, как устала от цинизма большого бизнеса.
– А ты, Дэн? – спросила она, когда они сидели на парапете и смотрели на яхты в порту. – Ты правда возишь богатых старушек по Европе?
– Правда.
– И тебе не надоело?
– Иногда надоедает. А иногда встречаешь интересных людей, и становится не так скучно.
– Я интересный человек?
– Ты – самый интересный человек, которого я встретил за последние пять лет.
Она посмотрела на него долгим взглядом, в котором читалось что-то большее, чем просто любопытство.
– Дэн, ты странный. Ты говоришь как простой парень, но иногда у тебя такие глаза… как будто ты видишь меня насквозь. Это пугает.
– Я просто наблюдательный.
– Нет. Ты не просто наблюдательный. Ты – человек, который привык оценивать риски. Я таких знаю. Мой отец был таким. Он работал в милиции в Приморске, потом мы уехали. Он всю жизнь смотрел на людей так, будто они могут быть опасны.
– И я на тебя так смотрю?
– На меня – нет. На меня ты смотришь иначе. Как будто я – не опасность, а… спасение. Так бывает?
Дэн не ответил. Потому что не знал, что сказать. Она была права.
На следующий день она уехала в Париж, а он – во Флоренцию. Перед отъездом она сказала: