Максим Журавлёв – Дитя затмения. Зов на заклание (страница 10)

– Господи… – скривила лицо от отвращения Сова – Что ж ты за пугало огородное?

– Я Лис. Мы – Исход…– тихо ответил он.

Затем резко отвернувшись, он забормотал что-то под нос, отстранившись к Журавлю.

– Я просто убью его! И тебя убью! И её убью! Всех! Всех! – начал психовать Лис, едва не срываясь на крик. В эту же секунду за окном выскочил Бродяга, закричав:

– Сова, на землю! – и автоматная очередь прошила стекло, зацепив Лиса. От неожиданности гвардеец свалился со стула на пол, избежав ранений а его автомат выскочил из рук.

Повисла гробовая тишина. Ударом приклада Бродяга разбил остатки стекла. Раздался оглушающий выстрел. Бродяга заверещал от боли и свалился на землю. Едва очухавшись, Сова увидела лежащего раненого Лиса с пистолетом в руках и схватив Ксюху метнулась за печку, в самый глубокий угол избы. Надрываясь, гвардеец вызывал подкрепление и уже схватился за свой автомат. Оценив обстановку, Сова прижалась к печи, которая полностью укрывала её от линии огня. К своему счастью, она припасла дымовую гранату РДГ-2: вытащив её из подсумка, она метнула шашку из-за угла и густые клубы дыма заполнили комнату. Воспользовавшись обстановкой, Сова схватила полумёртвого Лиса и выставила в качестве живого щита, нерешительно пробравшись к двери.

Покинув сторожку, Сова сразу кинулась к Бродяге.

– Давай вставай, щас салабоны подъедут!

В ответ послышалось лишь тяжелое хрипение. Сова стянула Горку, ощупывая место ранения. Из кровоточащей раны сочилась кровавая пена и надувались пузыри: пуля пробила лёгкие. В этот момент из избушки выбежал гвардеец и растерянно осмотрелся. Сова удачно заметила его первым и прицелившись, сделала три одиночных выстрела, не оставив ни шанса на выживание. Словно кукла, гвардеец свалился на землю и закричал во всё горло:

– Помогите мне кто-нибудь!

Сова нарыла в подсумке обезболивающее и вколола Бродяге в обмякшее бедро, на что он никак не отреагировал. Похлопав его по щекам, она не сразу сообразила что он уже мёртв:

– Эй! Ну! Встань ты уже, блин – схватив его за запястье и не нащупав пульс, только тогда она всё поняла.

Сова уже собиралась уходить но вспомнила про пленных. Не теряя времени, она заглянула в разбитое окно и увидела, то что повергло её в ярость: Тяпа и Заноза были мертвы а вот Журавля нигде не было. Выругавшись четырехэтажным матом, она кинулась обратно в лагерь сталкеров но перед самой дорогой, на неё выбежало три псины – три матёрых волка.

Твари рычали и скалились а Сова медленно, осторожно отходила назад. Уловив момент, она зажала спусковой крючок и разрядила магазин по псинам, убив двух из них а одну только задев: последняя кинулась прямо ей в лицо но Сова неуклюже увернулась и упала. Волкодав хромал и истекал кровью но упорно стоял. Собравшись, Сова медленно поднялась на ноги и плавным движением достала пистолет, пока псина рычала и обходила её. Уставившись на неё и затаив дыхание, она все же выстрелила несколько раз от бедра. Тут уже подъехал УАЗ-452, в просторечии "Буханка", ослепив Сову ярким светом фар. Из микроавтобуса выскочило несколько солдат Возмездия, вооруженные автоматами АН-94:

– На землю, руки за голову! – заорал один из них.

Сова бросила АКС-74У и подняла руки, сложив их на затылке. Три солдата подбежали к ней, почти полностью обезоружив её а четвертый стоял вдалеке, держа опасного преступника на мушке. Грубо скрутив Сову и забрав рюкзак, они надели на нее наручники и погрузили в Буханку, машина тронулась. Она знала что её ждет и затихла в ужасе.

Глава 3

Каменный мешок

Машина остановилась у блокпоста. К водительской двери подошёл заряженный солдат и аккуратно постучал в окно:

– Предъявите ваш CBP – потребовал солдат.

Водитель достал книжку, похожую на довоенный паспорт и вручил солдату. Вальяжно полистав её, он убедился в чём хотел и отдал обратно. Также непринужденно он вернулся к КПП и через минуту железные ворота с грохотом и скрипом отворились, впуская конвой. Через мутное окошко Евгения едва рассмотрела настенную табличку, гласящую "Новодурбинск" – центр жизни Восточно-Европейского Содружества. Новодурбинск был типичным постсоветским городком, коих было огромное множество и напротив, стал одним из немногих городов, не превратившихся в руины. Здесь горожане оттягивали свою лямку как могли: рылись по помойкам, воровали с рынков и всей душой ненавидели ГУО – местных мордоворотов, везде сующих свой нос. В общем, вели весьма безрадостную жизнь. Проезжая по узким проулочкам, веющим нотками постсоветского брутализма, Евгения вспоминала что когда-то жила также, лет до двадцати. Правда, потом ей пришлось бежать из города на своих двоих, после драки в участке. Конвой выехал в центр города, исполненный в духе неоклассицизма начала двадцатого века: воплощение отходящей в небытие культуры, уходящего наследия, уступающего тирании и разрухе.

Конвой остановился и Евгению вывели на улицу. Согнув её так, чтобы руки были взведены вверх, солдаты провели преступницу до самого участка, вплоть до дежурной части.

– Оформляйте её! – скомандовал солдат сотруднику ГУО и грубо толкнул Евгению, так что она упала, случайно ударившись об стойку и разбив губу.

Она же покорно молчала, стараясь не получить ещё больше. Повсюду сновали вооруженные мордовороты, на плечах у них были такие же шевроны как и у гвардейцев – уроборос-триглав, закрученный вокруг меча, этим знаком они хотели продемонстрировать свое величие. На самом же деле, ни о каком величии и речи идти не может, это были мерзкие и злобные тираны, особенно это касалось сотрудников ГУО. К ней подошёл один из дежурных, типичный рядовой напоминающий солдата СС: фуражка с кокардой, чёрный китель и штаны-галифе, заправленные в кожаные берцы. Не говоря ни слова, он заломал ей руки и прижал головой к стойке.

– Ты думаешь, мы про тебя забыли? – злобно процедил он сквозь зубы.

– Твоё ФИО? – спросил дежурный на ресепшене, заполняя протокол.

– Евгения Муравьёва Анатольевна – сказала Сова, едва приподняв голову.

– Год рождения?

– 21 декабря 2003 года.

Не отпуская руку, он тщательно обшманал её от плеч до самых берц: почувствовав что-то выпирающее в районе левого ботинка, он еще раз медленно прощупал его и достал нож-бритву. С восхищением осмотрев блестящую кромку лезвия и заточенное под колющий удар остриё, он прокомментировал:

– Это не нож – это уже какая-то сабля, мать его – выругался рядовой и передал оружие за стойку

Усердно заполняя протокол, дежурный забрал нож и сказал:

– Рядовой, проводи задержанную в КПЗ – обратился дежурный.

– Так точно!

Евгению словно подменили, её захлестнула мощная волна эмоций: разочарование, страх, смущение. Оцепенев и отстранившись, она могла лишь прямо отвечать на вопросы и не оказывала совершенно никакого сопротивления. Рядовой спокойно провёл её к камере и толкнув внутрь, обратился в приказном тоне

– Раздевайся!

Ей оставалось лишь подчиниться и раздеться до нижнего белья, оставив дорогущий комбинезон, который она добывала кровью и потом. Крепкое жилистое тело покрывало множество шрамов разного происхождения и мордоворот находил это весьма привлекательным. Не церемонясь, он сразу начал приставать к Евгении, трогая её широкие плечи, усеянные уродливыми ожоговыми рубцами. Едва он дотронулся до талии, Евгению словно прошибло током и собрав все силы, она сделала резкий удар локтёр ему в живот: рядовой вскрикнул от боли. Отрешенный и безжизненный взгляд обратился в бешеный и даже безумный. Рядовой достал дубинку и уже занес над её головой, как она перехватила его руку и тут же получила удар под дых коленом, согнувшись на полу.

– Овца фригидная! Жди своего суда, тварь!– озлобленно выпалил он и забрав комбинезон, запер камеру.

Кашляя и задыхаясь, она еле-еле поднялась и свернулась калачиком на шконке. Осознав свою беспомощность, Евгения заплакала от страха, словно маленький ребенок потерявший родителей. Её сердце сковала горечь, обида и она ударила кулаком в бетонную стену. Притаившись и тихо рыдая, она и сама не заметила как уснула.

Евгению разбудил удар дубинки о металлические прутья решётки. Она проспала всю ночь, однако чувствовала себя варёной картошкой: голова раскалывалась а ноги подкашивались, словно ватные.

– Встать! – рявкнул вчерашний мордоворот и зашёл в камеру.

Едва продрав глаза, она вскочила со шконки и выпрямилась.

– Руки за голову и спиной ко мне! – скомандовал детина с резиновой дубинкой в руках.

Она положила ладони на затылок и медленно повернулась спиной, сразу получив удар дубинкой по подколенной ямке и свалившись на пол. Негодяй схватил её за волосы и прошептал:

– А если будешь кобениться, мы тебе засадим по самые помидоры. И ты просто ничто, запомни это… – угрожал ей рядовой. – Воняет от тебя, жесть просто… – выпрямившись, добавил он.

Тут появился еще один мордоворот. Его ничуть не смутило поведение коллеги, он даже поддержал его:

– Ну чё она? Брыкается? – спросил коллега

– Ничё, скоро как шёлковая будет – усмехнулся рядовой.

– А чем так воняет, а? – скривился второй мордоворот.

– Да это от неё дерьмом тянет. Эй ты! Встала спиной ко мне!

Сова молча встала и не дожидаясь унизительных приказов положила руки на затылок.

– Видал? Уже по струнке ходит – усмехнулся негодяй.