Стал бестолковым.
Подписан старый договор,
А Фауст новый.
На коже медленной тихи
Любви прожилки.
И я несу свои грехи,
Свои пожитки.
«Я размышляю, что за небом…»
Я размышляю, что за небом,
Не может быть, чтоб там тупик.
Мои слова летят за снегом,
Чтоб сесть тебе на воротник.
Давно пропало то виденье
И то постельное бельё,
Когда я думал, что сведенье
Последних счётов – это зло.
Когда я видел, что над бездной
Лишь птицы тешатся, скользя.
Когда я помнил, что исчезнуть
Тебе никак уже нельзя.
Но в небеса нельзя с разбега,
Там неприступная стена.
Когда умру – то стану снегом,
И ты пройдёшь по мне одна.
«Стакан газировки – одна копейка…»
Стакан газировки – одна копейка,
А если с сиропом – то три.
Ну что же ты медлишь, однако, – пей-ка,
Стакан для начала протри.
Я стану таким, как никто не верил,
Но детство всегда светло.
Пора уж давно открывать не двери,
Но окна, чтоб выгнать зло.
Теперь газировка зовётся «спарклинг»,
На горле не шарф, а шов.
И мёртвому будут нужны припарки,
Чтоб выглядеть хорошо.
«Степь – это то, что для русского взгляда легко…»
Степь – это то, что для русского взгляда легко,
Так же легко умирать, если сделано дело.
Если шагать начинаешь – иди далеко,
Перемещай без любви опустевшее тело.
Если услышишь дорогу – обратно ступай,
Там тебя могут спасти, но зачем тебе, друже?
Рай на земле невозможен, а призрачный рай
Тем, кто в аду побывал, оказался не нужен.
«Ничего не получилось…»
Ничего не получилось,
Получиться не могло.
Жизнь бежала и разбилась,
Всюду битое стекло.
По стеклу ходите, люди,
Пусть звучит прощальный хруст.
Без шопеновских прелюдий
Станет мир тревожно пуст.
Но теперь не до Шопена,
Жизни не было и нет.
Пена только что шипела,
А теперь лишь белый след.
Лица оспою изрыты,
Стынет Гамлета вопрос.
Всё шампанское в корыто
Вылил хмурый Дед Мороз.
«Ветви бесполезные сплетают…»
Ветви бесполезные сплетают 
