Максим Яковлев – Иисус на Русской равнине, или Иррацио (страница 14)

– Но лучше не задаваться, – договорил за него Иисус.

– Не вижу причины. В каждом времени свои проблемы и недостатки, а наше дело – служить. Я имею в виду священство.

– Служить чему?

– Служить Богу и людям. По мере сил.

– Служить Богу, значит, служить правде и истине.

– Что есть истина? – сказал, и тут же засмеялся отец Иаков. – Забавно вылетело, прямо, как у Пилата. То есть, я хотел сказать, что у каждого времени в чём-то своя правда и своя истина, притом, что высшая Истина, разумеется, неизменна.

– Каждое время болеет своей неправдой, которой служат, как правде, и выдают за сущую правду и этим губят миллионы душ.

– Да, мир в социальном общественном плане несовершенен, в нём много апостасийных и откровенно негативных процессов, это вы справедливо заметили.

– Я говорю не о мирском.

– О Церкви? Ну, что ж, – сказал без малейшей заминки священник, – церковные проблемы есть отражение мирских, ведь Церковь состоит из грешников. Есть негативные моменты и в Православии, и в Католической Церкви…

– Нет такой Церкви.

Стали слышны извне неясные голоса людей, судя по всему, их было немало…

– Ах, вот вы куда, – сказал, не поднимая взгляда, отец Иаков.

– Не я туда, а вы, – произнёс Иисус.

– То есть, вы о нас, о священстве?

– Если бы только о священстве, всё гораздо хуже.

Иисус направился к двери.

– Но скажите, по-крайней мере, что вы собираетесь делать?! – шагнул было за Иисусом отец Иаков.

– Спросите ещё, чем я буду ужинать. Я собираюсь делать, что должен.

Стоя на невысокой церковной паперти, Фёдор Опушкин, старался, как можно вежливей, сдерживать матушку Наталью, сильно взволнованную, видимо, из-за долгой задержки мужа наедине с тем подозрительным человеком. Группа её поддержки, уже откровенно не молодых, но всё ещё бойких женщин, требовала пропустить её внутрь:

– Да не волнуйтесь, там ничего плохого не происходит, просто беседуют. Скоро выйдут! – увещевал он в который раз, отвечая на выкрики.

– Что этому человеку нужно от батюшки?

– Почему вы нас не пропускаете, кто дал вам право?!

– Кто он такой, этот ваш Иисус?! Что он здесь воду мутит?!

– Уже совсем обнаглели, врываются в храм и творят, что хотят! Мы требуем пропустить нас! мы хотим сами увидеть, что там всё нормально!..

Помимо этой шумливой группы, перед храмом собралось не менее десятка любопытствующих галелеян, и таковых с каждой минутой прибавлялось всё больше.

Наконец, отворилась дверь, и вышел грустноватый человек, в котором некоторые сельчане узнали Иисуса из старой бани; остальные легко догадались. Всё стихло, словно по команде. Он остановился у края паперти, взирая молча на людей. И стало понятно: что-то должно сейчас произойти непременно, немедленно…

Но, вышедший следом отец Иаков, и поймавший взглядом всю сцену, поспешил объявить:

– Не слушайте его, это не Христос! Он сам назвал себя Иисусом, а настоящий Иисус Христос никогда не называл своё имя! Этот человек пришёл неизвестно откуда, пришёл, чтобы разрушить нашу жизнь, наш мир, наш порядок!..

– Давно пора, – сказал Паша-Каин неожиданно ровным голосом.

И никто не возразил ему.

– Он самозванец! – гнул своё батюшка. – Он хочет настроить вас против власти, против священноначалия, не слушайте его, он говорит неправду!..

– А пусть он скажет, – раздалось откуда-то из толпы, – а мы уж как-нибудь сами разберёмся, есть в нём правда или нет.

– Пусть говорит! – зычно прибавил Андрей Комонь, стоявший тут с сыном, под одобрительный гул.

Отец Иаков растерянно переглянулся с матушкой Натальей, но группа поддержки излучала неколебимую преданность.

Иисус же не упустил своего мгновения:

– Может быть, вы о чём-то хотите спросить меня? – прозвучал его голос.

– Если ты Иисус Христос, то почему ты пришёл к нам? – выкрикнул вдруг Артём, похоже, угадав с вопросом от всех присутствующих.

Но тот, кому он был задан, ответил:

– Я пришёл спасти русскую душу.

Казалось, каждое слово впитывалось, как в почву небесный дождь…

– Бог любит Русь-Россию, – продолжал Иисус, – но она больна, кровоточит душа её. Если русская душа погибнет, то исчезнет и Русь-Россия, а с потерей Руси-России мир потеряет равновесие, и силы тьмы опрокинут мир в бездну. Вот почему я пришёл к вам. Русская душа в своей чистоте – это евангельское дитя, это свет Божьей правды, милосердия и сострадания, без которых миру потеряет человеческий облик.

– Русская душа, как некий всемирный спасительный фактор, это ересь! – дрожащим от возмущения голосом встрял отец-настоятель.

– Ересь – это братание с еретиками и экуменистами, это предательство Бога и Божьих заветов, это отпадение от буквы и духа святых Вселенских Соборов, – ответил Иисус.

– Батюшка, а у тебя какая душа? – спросил Аким Иванович Скоблев.

– У меня? – настоятель не сразу нашёл, чем ответить. – У меня нормальная душа, не хуже других, то есть, не лучше… душа, как душа, – пытался выкрутиться отец Иаков, – не русская, не французская, у души нет национальности, для Бога нет ни эллина, ни иудея…

– Теперь понятно, какая, – сказала под, брызнувший разом смех, Валентина Белозерцева, бригадир фермы и солистка местного хора «Журавушка».

– Скажи нам что-нибудь, Иисусе! – выдал вдруг сельский молчун Василий Лукич Колядко, работавший приёмщиком на складе стройматериалов на глебовском рынке. – Мы здесь не пойми чем живём, за воздух держимся!..

– Это ты, Лукич, за воздух держишься, а мы друг за дружку! – весело возразил Валерка электрик, хохмач и бабник, подошедший в обнимку с курящей сигарету Светкой Баулиной, вчерашней выпускницей, покуда ещё не определившейся, а, может, уже определившейся с выбором жизненного пути; оба в блаженном подпитии. Их тут же одёрнули, и они, постояв, похихикав немного, отвалили своей дорожкой.

Скажи, а то с нами никто не разговаривает по-людски, мы сами по себе, начальство само по себе, так и живём! – донеслось от Олега Борисовича Говорова, галелеевского фельдшера (его фельдшерский пункт обслуживал с десяток оставшихся деревень, ныне дачных).

– Скажи всю правду! – с силой выдохнул Паша-Каин.

– А на проповеди вам что говорят, неправду что ли? – вступились за отца Иакова из группы поддержки. – Какую вам ещё правду нужно?!..

– Батюшка, он вроде всё правильно говорит, но как-то отдельно от жизни, – отвечала им внушительная по всем параметрам Галина Ивановна Есаулова. – Мы люди простые, но мы же не идиоты, мы тоже кумекаем, что вокруг делается, что нас обманывают на каждом шагу! Батюшка, – призвала она к отцу Иакову, – я же вас спрашивала, помните, почему мы видим, что мы, как народ, загибаемся и вымираем, а президент наш не видит, не видит, что с нами вообще никто не считается?! И другое спрашивала: как нам голосовать за него идти, ведь он опять избираться хочет, а мне тут дочка снимки показала по интернету, где он там с еврейской кипой на голове у этой их «Стены плача», он кто у нас – православный или иудей? или он в какие-то игрушки играет? или ему всё можно? За это дело от Церкви отлучают, я сама читала, я знаю! Какой-то Хабад вокруг него вертится… Кто ж у нас Россией правит? И патриарх наш тоже отчебучил, с какого это… мы, православные должны признавать ихнего папу-еретика, который заодно со всеми этими нетрадиционными… этими разноцветными животными, извращенцами и педофилами, да ещё и Люциферу кланяется?! Ведь патриарх он не от себя лично целовался, он же от всей нашей Церкви с ним целовался, а нас он спросил?! Я ему такого разрешения не давала! Коли ему невтерпёж целоваться, пусть снимает с себя патриаршество, и нехай целуется до упаду!.. Вот я с этим подходила к вам, а вы что мне сказали?

Отец Иаков отреагировал с истинно спартанской выдержкой:

– Дело каждого православного, в первую очередь, это спасение собственной души. А за тех, кто поставлен Богом над нами, мы можем и должны молиться, у них свой ответ перед Господом, а у нас свой. И, кстати, Галина Ивановна, делу вашего личного спасения все эти высказанные вами претензии отнюдь не мешают! Ещё раз говорю для вас и для всех остальных: будем лучше смотреть на самих себя!

– Вот так и ушёл от ответа! – подвела итог Галина Ивановна вместе с поднявшимся гомоном согласных и не согласных.

– В общем, знай, своё место, холоп, не твоего ума дело, – пробасил Андрей Комонь, он же Камаз. – Дыши в две дырочки и не рыпайся!..

– Вспомните, что сказано в Евангелии, – произнёс Иисус, как только гомон ослаб. – «Слепые вожди слепых; если слепой поведёт слепого оба упадут в яму».

– Скажи нам правду! – выкрикнул снова Андрей Комонь, и едва ли не все стоявшие здесь поддержали его.

– Скажи!..

– Скажи про всё!..

Настоятель храма со словами: «я не намерен принимать участие в этом балагане», сошёл с паперти, и удалился прочь, как в шлейфе – с группой поддержки.

Народу всё прибавлялось, – по извечной человеческой слабости стекаться к месту всякого происшествия.

– А что случилось-то? – спрашивали подходившие.

– Сейчас правду скажут, – отвечали им.