Максим Яковлев – Иисус на Русской равнине, или Иррацио (страница 13)

Младший Колтыхин, при весомой поддержке братьев, загорелся идеей (аккурат к пятилетию «Октября») превратить Божий храм в молодёжный клуб и агит-театр. По этой веской причине, решили для начала скинуть большой конопатовский колокол. Четверо забрались на верхний ярус, в том числе, средний и младший Колтыхины; старший командовал молчаливой гурьбой мужиков, взявшихся за канаты. Только несущая балка отчего-то лопнула, и сорвавшийся колокол всем своим стопудовым туловом рухнул на всех четверых, стоявших под ним: одного придавил насмерть, другому покалечил по локоть руку, младшему Колтыхину расплющил обе ступни – он верещал от боли раздирающим душу фальцетом, а средний был невредим, отделавшись крупной дрожью. Старший из братьев на первой попавшейся лошади пустился вскачь за помощью, и на своё несчастье перехватил на шоссе машину местного партийного начальника по фамилии Поливанов (настоящая – Гольцман), но вместо понимания натолкнулся на категорический отказ и отборную брань, что послужило к ответным мерам: товарищ Поливанов под угрозой нагана был лишён персонального автомобиля, избит, изничтожен, и назван «жидом поганым». Колтыхин-старший, подъехав к Ильинскому храму, среднему брату сунул в руку топор со словами: «Руби и спускай его!» Ступни обрубили, и младший Колтыхин в окровавленных тряпках был доставлен в уездную больницу, где на третьи сутки умер в муках и бредовой горячке от заражения крови. В тот же день чекист Колтыхин, гроза бандитов и прочей сволочи, предстал перед Ревтрибуналом не столько за самоуправство и рукоприкладство в отношении однопартийца, сколько за «великодержавный шовинизм и антисемитизм», и отправлен на Соловки для надлежащего перевоспитания. Средний брат, между тем, приспособил храм под склад колхозного инвентаря и частично под архив сельсовета. Колокол всё-таки сбросили, и обломки его в одной груде с серебряными окладами от икон увезли в Москву, за кремлёвские стены, однако, саму колокольню не трогали до поры, до времени.

Куда и кем по специальности был направлен старший Колтыхин после отбытия срока в Соловецком лагере покрыто тайной, но однажды, нежданно негаданно, рваной свистящей осенью тридцать седьмого года, он объявился в качестве сотрудника госбезопасности и в должности начальника отдела НКВД по Глебовскому району. Ходил слух, что этому назначению поспособствовал в немалой степени и факт ареста его рокового недруга товарища Поливанова (с последовавшим расстрелом) по делу Троцкистско-Зиновьевского «Объединённого центра».

В годы войны старший Колтыхин был командиром партизанского отряда, созданного организационной энергией обоих братьев, и скоро фашистские транспортные колонны и эшелоны горели и опрокидывались на обочины железных и прочих земных дорог.

Под сводами Ильинского храма оккупанты хранили боеприпасы и бочки с горючим; по этому случаю, средний Колтыхин вызвался лично закидать гранатами этот фашистский склад. На окраине села был он схвачен и брошен в застенки глебовского гестапо. Но старший брат вырвал его из вражеских лап: слившись с ночным неистовым ливнем и грохотом бури, силами дерзкой опытной группы – прямо в центре Глебова проникнет, изрешетив свинцом всё движимое и видимое, в подвал гестапо, и вызволит брата, – его, чуть живого от пыток, переправят в столицу вместе с другими спасёнными.

Средний Колтыхин вернётся после войны всё таким же непроницаемо скрытным, но уже без правой ноги. А старший погибнет, уводитя фашистских карателей от лагеря партизан: отстреливаясь в одиночестве, окружённый со всех сторон, он не поднимет рук, просто выпустит пулю себе в висок. Средний же смог во главе галелеевского колхоза дотянуть до хрущёвских времён, тех самых, в которых опять закрывали храмы. Ильинская церковь с её прослужившим с сорок четвёртого года священником-настоятелем также попала под каток антирелигиозной коммунистической пропаганды, чему был сдержанно рад Колтыхин-средний. Злая память толкнула его, не жалея ни хромоты, ни почтенного возраста, забраться с двумя подельниками на колокольню: подрубить ненавистный ярус, где когда-то висел конопатовский дар, убивший Колтыхина-младшего, но урок повторился. Сверху рухнуло перекрытие, придавив, как мух, всех троих. Как будто намеренно, стояло ненастье, и единственный способ извлечь тела посредством машины-крана запоздал на неделю из-за полного бездорожья. Так и висели… Свершилась кара Божья. Храм больше не трогали, оставили его в покое до нового открытия в девяностые годы.

От братьев до нашего времени, точнее, от их фамилии, осталась лишь табличка «Улица Колтыхина» в Глебове, в честь старшего брата, героя и партизанского командира.

Отец Иаков приступил к Евхаристии. Он уже несколько раз, в том числе, на Великом входе, оглядывал всех стоящих в храме, но никого из посторонних не замечал. Всё шло, как обычно. Хор затянул «Тебе поем, Тебе благословим, Тебе благодарим…» Он служил по привычке, отлажено, последовательно, возгласы вылетали из него плавно, возвышенно, руки делали всё потребное. На чаше с краю сидела муха, но он не смахнул её хотя раньше не допустил бы этого. Народ, поспевая за хором, и борясь с разнобоем, подхватил «Отче наш…»

Перед выходом с чашей, отец Иаков приблизился к Царским вратам и посмотрел через прорезь орнамента на стоящих…

– Никакого Иисуса здесь нет, – сказал он себе под нос, и покусывая за ус.

Но только вышел на солею, как взгляд его, будто притянутый, прилип к фигуре, обозначившейся в притворе среди прихожан: бородатый коренастый человек в полу расстёгнутой куртке. Минуту назад ещё не было.

И вот он.

«Со страхом и верою приступите», – несколько торопливо возвестил отец Иаков, и прибавил соответствующую молитву. Все стоящие в храме, не так, чтобы разом, припали на колени в земном поклоне. Кроме Иисуса в притворе.

Пропуская вперёд детей и подростков, народ подтягивался к настоятелю с чашей. Отец Иаков причащал, не глядя на того человека, которого не мог не ждать, о котором, разумеется, не мог не думать с того момента, когда узнал о том, что он будет в субботу в церкви. Причастив последней скорбную грузную женщину с заплаканными глазами, отец Иаков удалился в алтарь.

Служба заканчивалась. Хор быстро допел положенное. Народ поклонился закрытым вратам и постепенно выходил из храма, застревая, кто у икон, кто у амвона, кто у свечного ящика, кто со знакомым.

Отец Иаков, приоткрыв боковую алтарную дверку, подозвал жестом матушку, болтавшую рядом с подружкой по хору.

– Выведи всех из храма, мне надо переговорить вон с тем человеком, – показал на Иисуса, сидевшего на лавке с какой-то книжкой в руках. – Чтоб ни единого не было!

– Это тот самый, что ли? Я прошу тебя, будь осторожен, сейчас полно неадекватов!

– Не волнуйся, я быстро, задам пару вопросов.

Через минуту храм опустел. Остались двое.

Настоятель Ильинской церкви подошёл к человеку, стоявшему уже без книги у прикрытых за ним дверей.

– С кем имею честь? – осведомился отец Иаков.

– Я Иисус.

– Послушайте… – отец Иаков прикрыл глаза и мученически вздохнул. – Послушайте, вы взрослый человек, зачем вам играть в эти игры?

– Я Иисус Христос.

– Настаиваете. Ну, что ж, очень приятно. Чем могу быть полезен?

– Ничем не можешь.

– Тогда зачем вы пришли ко мне?

– Я пришёл не к тебе.

Отец Иаков замялся. Разговор явно не складывался.

– Хорошо, – сказал он, – но я хотел бы поговорить с вами. Не возражаете?

– Не возражаю.

– Могу я узнать, о чём вы проповедуете тем людям, которые принимает вас за… то есть, тем, кто верит вам и вашему слову?

– Можешь, если поверишь, что я Иисус Христос, пришедший в сегодняшнюю Русь.

– Я не могу поверить в это.

– Не можешь или не хочешь поверить?

Вопрос, который заставил отца Иакова призадуматься. – Иисус, пришедший в сегодняшнюю Русь, то есть, Россию… – повторил он. – Не знаю, хочу ли я, но не могу, это точно.

– Тогда и я не скажу тебе.

– В Евангелии сказано, что многие придут под именем Христа, и будут говорить, что Христос там или Христос здесь, но не верьте им… Как же я могу поверить против Евангелия? Тем более, сказано, что Христос придёт на облаке с великим знамением и силою многою, и станет судить народы…

– Сказано также: «Но Сын Человеческий, придя, найдёт ли веру на земле?» Он придёт на землю, чтобы увидеть, есть ли в людях живая вера.

Отец Иаков кивнул и сходу ответил:

– Это говорится именно о Втором Пришествии, и именно так толкуют это место святые отцы: что Христос на Страшном Суде обнаружит в тех, кого застанет живыми, почти полное отсутствие веры в Него.

– Ничего подобного! Это место говорит не о Втором Пришествии, а о посещении, об одном из посещений, в которых Он сойдёт не для того, чтобы судить, но для того, чтобы проверить состояние веры в людях, чтобы в чём-то помочь им в последние времена. При Втором Пришествии совсем иное, тогда уже не будет необходимости что-то искать или обнаруживать, ибо: «в чём застану, в том и сужу». Умейте же отличать Пришествие от посещения.

– Ну, что ж, интересная трактовка, – дослушав до конца, сказал священник. – Но согласиться с вами, увы, не могу.

– Потому что не хочешь допустить даже в мыслях.

– Ну, отчего же, можно и допустить, то есть, можно допустить чего угодно, вопрос зачем? с какой целью? С какой целью Иисус пришёл на Русь, в смысле в Россию… Почему именно в Россию? Почему именно сейчас, в этот год, в это время?.. Ну, и так далее. То есть, можно, конечно, задаваться такими вопросами, но… – настоятель неопределённо повёл головой…