Максим Взор – Не та Екатерина! (страница 2)

Глава 5. Болезнь как сообщение

Болезнь началась с боли в боку.

К вечеру Екатерина не могла глубоко вдохнуть. Ночью поднялся жар, а утром вокруг постели уже спорили врачи.

Один требовал кровопускания. Другой настаивал на согревающих компрессах. Третий говорил громче остальных, что придавало его словам убедительность.

Екатерина лежала под тяжёлым одеялом и вспоминала.

Это уже происходило.

Юная Фике действительно тяжело заболела вскоре после приезда. Впоследствии Екатерина описывала, что отказалась от лютеранского пастора и попросила православного священника. Поступок понравился Елизавете и укрепил репутацию принцессы.

История сама подсказывала правильный ход.

Нужно было лишь повторить.

— Позовите пастора, — потребовала Иоганна.

Екатерина открыла глаза.

Комната двигалась. Лица расплывались, свечи оставляли в воздухе длинные полосы.

— Нет.

— Фике, ты больна. Тебе нужно исповедаться.

— Позовите православного священника.

Мать побледнела.

Врач перестал говорить.

Просьба прозвучала достаточно громко, чтобы её услышали слуги. Через час о ней узнает половина дворца. К вечеру — императрица.

В прежней жизни Екатерина назвала бы это идеальным информационным поводом.

Сейчас её трясло от жара.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — прошептала Иоганна.

— Понимаю.

— Ты ещё не приняла их веру.

— Но собираюсь принять.

— Это безумие.

— Это мой выбор.

Мать наклонилась к ней:

— Или чья-то подсказка?

Екатерина закрыла глаза.

Подсказка пришла из будущего. От женщины, которой она должна была стать, но которой на самом деле не являлась.

Дверь открылась.

Вошёл Салтыков.

— Её величество осведомляется о здоровье принцессы.

Иоганна немедленно выпрямилась.

— Передайте, что врачи делают всё возможное.

— И что я попросила священника, — добавила Екатерина.

Сергей посмотрел на неё.

Даже сквозь жар она заметила, как быстро он всё понял.

— Я передам её величеству ваши слова.

— Все?

— Вы хотите что-нибудь добавить?

Екатерина могла произнести красивую фразу. О новой родине. О вере. О желании связать судьбу с Россией.

Но заранее подготовленные слова, сказанные с больничной постели, выглядели бы слишком совершенными.

— Нет, — ответила она. — Только это.

Сергей поклонился и вышел.

Священника привели через два часа.

Екатерина почти не помнила беседы. Она знала лишь, что должна быть спокойной, внимательной и благодарной. Потом врачи всё-таки взялись за свои процедуры, и мир исчез.

Она очнулась ночью.

Возле постели сидел Салтыков.

— Я умерла? — спросила Екатерина.

— Не сегодня.

— Жаль. Столько приготовлений зря.

— Вы шутите в горячке?

— Это дешевле лекарств.

Сергей налил воды и помог ей приподняться. Прикосновение было осторожным и безличным.

— Императрица приходила, — сказал он.

— Я её видела?

— Вы спали.

— Это невежливо с моей стороны.

— Она не обиделась.

Екатерина отпила воду.

— Значит, просьба сработала.

Сергей поставил стакан на стол.

— Вот, значит, как вы это называете.

Она слишком поздно поняла, что произнесла мысль вслух.

— Что именно?

— «Сработала». Не утешила. Не помогла. Не была услышана. Сработала.

Жар мешал придумывать безопасные ответы.

— Вы ведь всё равно напишете об этом.

— Вероятно.

— Тогда напишите точно.

— Что написать?

Екатерина посмотрела ему в глаза.

— Что я действительно собираюсь принять православие. Что я действительно хочу остаться в России. И что я понимала, какое впечатление произведёт моя просьба.

— Расчёт не делает поступок искренним.

— А искренность не запрещает человеку думать.

— Вам четырнадцать лет.

— Вы часто это повторяете.

— Потому что вы часто заставляете меня в этом сомневаться.

На мгновение Екатерине показалось, что он приблизился к разгадке.

Она отвернулась.

— Люди делают из расчёта гораздо худшие вещи, граф.

— Например?

— Женятся. Дружат. Клянутся в верности.

— А вы?

— Я пытаюсь выжить.

Сергей молчал.

— Это попадёт в отчёт? — спросила она.

— Нет.

— Почему?

— Больной человек может сказать то, чего не сказал бы в здравом уме.

— Очень удобное объяснение.

— Пользуйтесь, пока можете.

Он поднялся.

— Сергей.

Граф впервые услышал от неё своё имя без титула. Это остановило его у двери.

— Я не хочу ждать восемнадцать лет, — прошептала Екатерина.

— Чего?

Она уже закрывала глаза.

— Ничего. Это горячка.

Утром по дворцу распространилась история о том, что немецкая принцесса в тяжёлой болезни попросила русского священника.

К полудню рассказ дополнился подробностями. Будто бы она отказалась от пастора с возмущением. Будто произнесла длинную речь о новой родине. Будто молилась на русском языке.

Екатерина не говорила ничего подобного.

Но история уже отделилась от неё и начала собственную жизнь.

Елизавета прислала драгоценный образ и личную записку.

Иоганна ходила по комнате с поджатыми губами.

Сергей стоял у окна.

— Поздравляю, — сказал он, когда они остались одни. — Теперь двор считает вас почти русской.

— Двор меня даже не знает.

— Это никогда не мешало двору иметь мнение.

Екатерина с трудом села.

Она получила первое заметное преимущество. Её поступок обсуждали. Императрица была довольна. Даже ложные подробности работали в её пользу.

В прежней жизни это назвали бы успешным началом кампании.

Но победа не радовала.

— Я не произносила речь, — сказала она.

— Через неделю все будут уверены, что произносили её вместе с вами.

— Можно остановить слух?

— Можно попытаться. Но тогда люди решат, что вы отказываетесь от красивой истории.

Екатерина посмотрела на присланный образ.

Вот она, настоящая власть чужого мнения. Образ уже существовал отдельно от человека, которого изображал.

— А что написали вы? — спросила она.

— Что вы попросили священника.

— И всё?

— И всё.

— Вы не упомянули наш разговор?

— Разговора не было. У вас был жар.

Он направился к двери.

— Почему вы мне помогаете? — спросила Екатерина.

Сергей остановился, не оборачиваясь.

— Я ещё не решил, помогаю ли вам.

Когда дверь закрылась, Екатерина снова легла.

Первый этап был пройден. Она попала в поле зрения императрицы, получила благоприятную молву и обнаружила возле себя человека, готового не включать в отчёты некоторые подробности.

Но главную ошибку она уже совершила.

Салтыков понял, что её поступки имеют скрытую цель.

Теперь ей предстояло убедить его, что эта цель не опасна.

Или сделать так, чтобы однажды он сам захотел её достижения.

Глава 6. Цена молчания

На следующий день жар спал.

Екатерина поняла это не по собственному самочувствию, а по тому, как изменилась комната. Пока она болела, вокруг двигались бесшумно, говорили шёпотом и смотрели на неё так, словно она уже одной ногой стояла в могиле. Теперь служанки снова начали переставлять вещи без спроса, мать прислала записку с упрёком, а лекарь позволил себе недовольно заметить, что молодые особы часто преувеличивают слабость.

Жизнь возвращалась вместе с раздражением окружающих.

Салтыков появился после полудня. На этот раз без бумаг.

Он вошёл, остановился у двери и дождался, пока служанка поправит одеяло и выйдет. Екатерина не торопила его. В прежней жизни она знала: если человек пришёл говорить неприятные вещи, молчание заставит его начать раньше, чем он собирался.

— Сегодня вы выглядите лучше, — сказал Сергей.

— Сегодня вы выглядите опаснее.

— Потому что пришёл без отчёта?

— Потому что не знаете, что в него писать.

Уголок его рта дрогнул.

Салтыков придвинул кресло, но сел не возле кровати, а чуть поодаль. Так садятся следователи, которые не хотят казаться следователями.

— Я мог сообщить императрице, что вы притворялись больной.

— Но не сообщили.

— Мог написать, что вы намеренно просили священника, чтобы произвести впечатление.

— И этого не написали.

— Мог упомянуть, что вы задаёте вопросы о дворе, запоминаете имена и умеете направлять разговор туда, куда вам нужно.

Екатерина сложила руки поверх одеяла.

— Вы хотите благодарности?

— Я хочу понять, за что однажды могу поплатиться.

Это было честнее, чем она ожидала.

Она посмотрела на него внимательнее. Салтыков не был человеком, которого можно купить одним обещанием. Ему требовалась причина. Не обязательно благородная, но убедительная.

— Вы ничем не поплатитесь, если я не представляю опасности.

— Все представляют опасность. Особенно те, кто уверяет в обратном.

— Тогда отчего вы промолчали?

— Любопытство.

— Плохая причина.

— Пока единственная.

Екатерина отвернулась к окну. За стеклом лежал холодный, белый Петербург, совершенно не похожий на города, где она когда-то проводила кампании. Здесь не было ни телевидения, ни социальных сетей, ни мгновенных опросов. Но люди оставались людьми. Они верили слухам, искали выгоду, боялись одиночества и любили чувствовать собственную значимость.

— Я хочу выжить, — произнесла она.

— Для этого не обязательно устраивать представление со священником.

— Обязательно, если вокруг ждут, что я окажусь бесполезной немецкой девочкой.

— Вам пятнадцать.

— Именно поэтому меня считают неспособной понимать, что происходит.

— А вы понимаете?

— Достаточно, чтобы бояться.

Сергей подался вперёд.

— Чего именно?

Ответов было слишком много. Неудачного брака. Унижения. Изоляции. Восемнадцати лет ожидания. Собственного знания о будущем. Ошибки, которая способна изменить всё.