Максим Вольфрамович – Обырмот или Диссертация (страница 14)

Глава 25.

Писатель.

На работе многие видят, что я пишу какие-то заметки. Но я всем говорю, что это «диссертация».

И пишу я её долго, уже, несколько лет, а для чего, сам не знаю.

Даже стали меня называть «писателем», потому что я всё время что-то пишу. Пишу именно ручкой в тетрадях, а не печатаю на компьютере.

Кстати, очень интересно писать рукопись: покупаешь сразу десяток тетрадей и ручек, а они все китайские и хватает их буквально на неделю.

Ну, короче, я "писатель".

О научной моей деятельности я мало кому рассказываю, потому что нет желания.

Ну, так вот, так как мало сейчас писателей знакомых у людей, то стали обращаться ко мне за советами: как писать, как это всё происходит, знаком ли я с издателями, с корректорами, с редакторами, может быть я знаком с теми, кто наберёт на компьютере текст. Я в, основном, отбрехиваюсь.

А тут обратился данный знакомый. С просьбой посодействовать.

Степан уже не молод, ему пора писать мемуары.

Но он в этом полный профан, с его слов.

Я посмеялся и говорю:

– Конечно, помогу,– а сам смотрю проникающее, пытаюсь понять глубину его желания,

– Приходи ко мне в гараж.

Он приехал на новом Ситроене. Вернее, Ситроен то старый, но это новая машина для него. Терминологию я не буду уточнять, думаю, что всем понятно.

Я посмеялся над его желанием ездить на Ситроене, он, конечно, поворчал, но так как я ему нужен, то он не стал конфликтовать.

Вкратце, суть его проблемы в том, что он не знает, как начать книгу.

Даже не понимает о чём её написать

– Зачем тебе вообще книгу-то писать?

– Возникло какое-то странное желание оставить хоть что-то о себе.

– Ты же не генерал, не учёный, не поэт (хотя про поэтов часто никто не знает, что они там пишут по ночам в засаленные тетрадочки). Кому могут понадобиться воспоминания о тебе?

Мы с ним близкие друзья, поэтому я имею право так спрашивать, иногда подковыривая, потому, что знаю, он не обидится, а честно скажет.

– Хочется для детей оставить информацию, может быть для внуков. К тому же Некрасов, например, при жизни был никому неинтересен, а известность получил только после смерти.

– Эка, ты хватил! Раз Некрасов стал писать, никому не интересный, то тебе сам Бог велел,– смеюсь я над ним.

– Что смеёшься? Сейчас вообще ничего рассказывать не буду,– говорит он голосом копчёного из гениального фильма «Место встречи изменить нельзя».

– Не переживай. Я тебе легко помогу.

– Но только давай на той неделе, потому что сейчас я немного занят (Мне надо было улетать в Воркуту).

Я не люблю брать много дел, потому что "клиенты" меня «вампирят».

Я чувствую, как передаю им свою ментальную энергию (возможно, мой КУРИШ без моей энергии не будет работать). А я потом становлюсь как выжатый лимон, и мне нужен отдых.

Поэтому мы договорились «через пару недель».

Саму программу мне написать ничего не стоит.

Но, главное, эмоциональная составляющая, мои нейроволны, должны быть синхронизированы с КУРИШем, потому, что я замечал, что если я в плохом настроении, то ничего не получается. Или, если «клиент» не идёт со мной на контакт, то тоже ничего не получается. А плохие "отзывы" мне ни к чему.

Хотя я как Пушкин: "От плохих отзывов не отказываюсь, надеясь на добрую славу своего имени, а от хороших отзывов и сил нет отказаться".

В Воркуту я летал к своей подруге.

У неё три сына, и у среднего (я его зову Колёсик) возникли проблемы в школе.

Он очень вспыльчивый, драчливый, упёртый.

Очень надо было наладить его учёбу.

С писателем я разобрался легко, по прилёту из Воркуты.

Глава 26.

Кто старое помянет.

Сейчас есть какой-то «буллинг» в школах. Раньше, наверное, тоже был, но я не помню, хотя, что-то подобное было: мы всем классом обижали человека, который украл что-то, я уже не помню сути. Но сейчас бы я к нему относился по-доброму, потому, что надо разобраться, почему он украл, может быть от бедности.

Но был один, который меня доводил, это Саша казах, идиот.

Он просто дурак был, и всё время влезал в мои разговоры. Я его не боялся, но меня тошнило от него. К тому же он реально был вонючий. Такое чувство, что я этот запах помню до сих пор. Сейчас блевану, вспоминая про него. Но дело не в этом. А в том, что у меня хорошая память. Через каких-то знакомых вышла на меня одна женщина, по имени Феруза, нужно было ей наладить отношения с матерью. История обычная они давно поругались, и за 30 лет она ни разу не позвонила и не пришла к матери. Сейчас она думает о том, как наладить мосты, скорее всего вопрос наследства. Но меня это не сильно касается. Она доставала из бумажника фотографию матери, и там была ещё фотография её с супругом. Так вот супруг этот – её Саша дурачок – казах.

Хм,– подумал я, – Помогать ей я не собираюсь.

Я сразу решил, что откажусь.

– Вы знаете, скорее всего, не получится, потому что это старый человек, Мне очень тяжело влиять на старых людей, там уже по гороскопу у нас полная несовместимость, а ещё я очень занят, и машина у меня сломана надо: везти на ремонт в Москву. Короче, причин отказать я нашёл тысячу.

Она посмотрела на меня, что-то изменилось в ней. Только что я видел бодрую женщину, ещё не старую, и вот уже она сдулась, как надувная Катя.

Проступили морщины, красные вены на лице и я заметил седину. Господи, да что же это с ней.

– Рассказывайте мне всё.

– Простите меня, Вольфрамович, но я боюсь.

– Чего вы боитесь?

– Я боюсь привидения!

– Вот это номер,– сказал я, вспоминая Ларису охотницу за привидениями.

– Рассказывайте подробно.

И услышал такой рассказ.

В детстве у них дома пропал мужчина.

Он ходил к маме, и мама была счастлива, но Валентина, так зовут мою клиентку, очень его невзлюбила.

Она была маленькая, но уже понимала, что внимание и любовь матери переключилось с неё на этого мужчину.

Хотя он был очень добр, всё время приносил подарки, и часто приносил шоколадки «Алёнка». Она говорила, – я не Алёнка, я Валентина, – на что тот мужчина просто хохотал. И этот хохот стал ненавистен Валентине.

Так продолжалось несколько лет, про эту связь узнал отец Валентины, Который жил где-то на севере далеко от семьи, возможно, был полярником, возможно, просто сидел в тюрьме, но об этом Валентина узнала потом, а в детстве она любила отца.

Так вот, это она написала письмо отцу, о том, что к маме приходит какой-то парень.

Она была маленькая, плохо всё помнит, но помнит хорошо: что приехал отец, что был громкий скандал, была драка и шум на кухне.

А она, маленькая девочка плакала, спрятавшись под своей кроватью.

Ещё она помнит, как врачи, в белых халатах, уносили что-то тяжёлое из их квартиры.