Максим Власов – Символ разума (страница 9)

— Да.

Она коротко кивнула. Переложила папку из одной руки в другую. В этот момент Юра успел прочитать наклеенный на обложку ярлык: «А. Шевченко. Протокол тактильной обратной связи. Закрытие». Причём слово «закрытие» было жирно подчёркнуто дважды.

Женщина смотрела на него ещё какую-то секунду. А потом произнесла — очень тихо и без всякого пафоса, с интонацией человека, который озвучивает мысль, уже сотню раз повторённую самому себе:

— Если здесь вам обещают, что вы станете умнее, обязательно спросите, что именно в вас собираются посчитать лишним.

Она явно не ждала от него ответа. И уж тем более не ждала встречных вопросов. Просто бросила эти слова в пустой воздух коридора — так, как бросают мелкую монету в тёмную воду колодца, — и двинулась дальше. Тяжёлые каблуки её ботинок гулко стукнули по линолеуму ещё три раза, и она бесследно скрылась за поворотом.

Юра так и остался стоять у кулера с пластиковым стаканом в руке, пытаясь понять, что именно ему сказали. Вода в нём давно перестала казаться ледяной. Странная фраза незнакомки осела где-то глубоко внутри, как оседает мелкая пыль на книжной полке: поначалу её совсем не замечаешь, но потом оказывается, что она покрыла собой абсолютно всё.

Что именно в вас собираются посчитать лишним.

Он залпом допил воду. Смял и выбросил стаканчик в урну. И вернулся в лабораторию.

Вторая половина тестовой батареи оказалась гораздо хуже первой.

Начались вестибулярные тесты. Юру усадили на тот самый странный агрегат в тёмном углу — жутковатый гибрид стоматологического кресла и велосипедного тренажёра. На голову водрузили плотный обруч, утыканный датчиками. Воронов деловито нажал какую-то кнопку на пульте, и кресло с тихим гудением начало медленно вращаться.

Сначала просто вокруг своей вертикальной оси. Затем оно неожиданно наклонилось. А потом продолжило вращаться, сохраняя этот неестественный наклон.

Желудок Юры отозвался первым. Не закружилась голова. Не потемнело в глазах. Среагировал именно желудок. Внутри всё мгновенно поплыло — чувство было таким же, как в трясущейся маршрутке на очень крутом повороте, только в десять раз медленнее и оттого в десять раз мучительнее. Он мёртвой хваткой вцепился в подлокотники. Костяшки пальцев моментально побелели от напряжения.

— Дышите, — донёсся до него спокойный голос Воронова. — Дышите ртом. Медленно и глубоко.

Юра отчаянно старался дышать. Кресло продолжало своё монотонное вращение. Мир за плотно сжатыми веками окончательно превратился в тошнотворную кашу из кружащихся световых пятен и теней. Он всем существом чувствовал, как его дезориентированное тело пытается нащупать точку опоры, которой здесь попросту не существовало. Пальцы на жёстких подлокотниках ритмично сжимались и разжимались в поисках спасения.

Кресло наконец остановилось. Юра осторожно открыл глаза. Комната перед ним плыла. Медленно, тягуче, но неотвратимо плыла. Он тяжело сглотнул.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался Воронов.

— Так, будто меня сейчас стошнит, но до критической точки пока не дошло.

— Это нормальная реакция. Зафиксируем.

Затем начался блок на выявление логических ошибок. Воронов предлагал задачи, в которых правильный ответ был заведомо невозможен. Логические цепочки, резко обрывающиеся на самой середине. Геометрические фигуры, у которых не хватало одной важной стороны. Тексты, не имеющие никакого логического вывода. От Юры требовалось лишь одно: точно указать, где именно в задаче кроется поломка.

И на этом этапе он снова остро почувствовал колоссальную разницу между собой и Кириллом. Аспирант находил логический сбой мгновенно — так опытный снайпер выхватывает взглядом мишень. Щелчок — и готов ответ. Ещё щелчок — новый ответ. Лицо Кирилла при этом оставалось абсолютно неподвижным и даже откровенно скучающим.

Юра же мучился. Он интуитивно чувствовал, что ответ где-то совсем рядом, ощущал его почти физически, как ощущают незримое чужое присутствие в тёмной комнате. Но облечь это понимание в чёткие слова, мысленно ткнуть пальцем в конкретное место — всё это требовало колоссальных усилий и времени. А под внимательным взглядом Воронова, который молча и спокойно ждал ответа, время растягивалось, словно вязкая смола.

На четвёртой «сломанной» задаче Юра неуверенно произнёс:

— Здесь... здесь явно не хватает логического перехода. Между вторым и третьим пунктами. Как будто кто-то грубо вырезал кусок плёнки и склеил оставшиеся края.

— Абсолютно верно, — кивнул Воронов. — Записали.

За соседним столом Кирилл удивлённо приподнял бровь. Он посмотрел на Юру с тем специфическим выражением, с каким обычно смотрят на человека, умудрившегося потратить целых сорок секунд на действие, занимающее от силы три. В этом мимолётном взгляде не было ни капли злобы или высокомерия. Лишь искреннее недоумение: зачем делать всё так мучительно медленно?

Юра смущённо отвёл глаза. Его пальцы, лежащие на коленях, снова нервно сжались.

Дальше последовал тест на переключение стратегий.

Воронов давал вводную задачу и спустя ровно тридцать секунд внезапно менял главное правило её решения. Юра только-только нащупывал верный подход — и вот, условия игры уже другие. Всё, что он успел выстроить в уме за эти полминуты, приходилось безжалостно выбрасывать и начинать с чистого листа.

В первый раз он откровенно растерялся. Во второй — глухо разозлился на самого себя. А на третий раз вдруг почувствовал, как внутри что-то явственно щёлкает, будто сработал тугой механический переключатель, и новая стратегия плавно ложится поверх старой, отменённой. В четвёртый раз переключение прошло ещё легче. В пятый — почти мгновенно.

Воронов неотрывно следил за его глазами. Юра даже не подозревал, что лёгкая оправа, надетая на него перед началом этого блока, скрывает крошечные камеры, с хирургической точностью фиксирующие каждое движение зрачка. Он не знал, что каждый его растерянный взгляд в угол экрана, каждая микросаккада, каждое крохотное зависание на долю секунды дольше положенного скрупулёзно записывается и навсегда ложится в цифровой файл с его фамилией.

Он просто продолжал решать. И чувствовал, как чудовищно устал его мозг. Устал по-настоящему, физически, как гудят перенапряжённые мышцы после тяжёлой многочасовой работы. В висках горячо пульсировало. Сразу за глазами поселилась тупая, давящая тяжесть.

— Последнее задание, — мягко произнёс Воронов. — Закройте глаза.

Юра послушно опустил веки.

— Представьте, что вы стоите на пороге незнакомой комнаты. Прямо перед вами закрытая дверь. Вы медленно открываете её. Что там?

Юра напряг воображение. Дверь. Прохладная ручка. Он нажимает на неё и делает шаг вперёд. За дверью не оказалось ничего. Только абсолютная пустота. Абсолютно белое, бесконечное пространство. Ни стен, ни пола, ни мебели. Просто ослепительно белое ничто.

— Что вы там видите? — тихо спросил учёный.

— Пустоту. Просто всё белое.

— Сколько времени, по вашим ощущениям, вы там пробыли?

— Не знаю. Одну секунду. Может, две.

— Хорошо. Теперь можете открыть глаза.

Юра открыл. После той стерильной белой пустоты за воображаемой дверью реальная комната лаборатории показалась ему слишком яркой, чрезмерно конкретной и до дурноты набитой лишними вещами. Он часто-часто заморгал, привыкая к свету.

— На этом всё, — подытожил Воронов. — На сегодня мы закончили. Можете снять аппаратуру.

Юра с облегчением стянул с головы сетку. Волосы под ней насквозь промокли от пота. На висках остались липкие следы подсыхающего электродного геля. Он машинально потёр их рукавом рубашки и почувствовал, как от жёсткой ткани горит чувствительная кожа. Три часа. Он просидел в этом неудобном пластиковом кресле целых три часа, и тело затекло настолько, что когда он наконец поднялся на ноги, его суставы громко хрустнули — точь-в-точь как ржавые петли старой двери.

Кирилл к тому моменту уже давно снял свои датчики и теперь деловито убирал ноутбук в рюкзак. Все его движения были быстрыми, чёткими и экономными. Ни одного лишнего жеста.

— Ну как впечатления? — бросил он, обращаясь, скорее, к Воронову, нежели к Юре. — Забавно, не так ли? Прямо как в цирке. Только попкорна не хватает.

Воронов пропустил реплику мимо ушей. Он уже сидел за своим столом, не отрывая взгляда от монитора, по которому ползли бесконечные цветные графики. Кирилл равнодушно пожал плечами, закинул тяжёлый рюкзак на плечо и направился к выходу. Уже у самой двери он на секунду обернулся, посмотрел на Юру коротким, оценивающим взглядом — так старожилы смотрят на новичка, впервые пришедшего в спортивную команду, — и бросил:

— Маленький совет: в следующий раз на вращении не зажимайтесь так сильно. Расслабьте шею. Тогда не будет такой тошноты. Но это если следующий раз будет.

И вышел вон. Тяжёлая дверь за ним закрылась с мягким, глухим щелчком.

Юра так и остался стоять посреди пустеющей лаборатории, бессмысленно сжимая в руках скомканную одноразовую шапочку. В гудящей голове было пусто. Тело гудело не меньше. Даже кончики пальцев мелко подрагивали и ныли, будто он все эти три часа держал на весу что-то неподъёмное.

— Присаживайтесь обратно, — нарушил тишину Воронов. — Я хочу вам кое-что показать.

Юра тяжело опустился на стул. Воронов развернул к нему свой монитор. На широком экране светилась карта. Но не географическая, и уж тем более не схема линий метрополитена. Это было нечто совершенно иное: сложный набор координатных осей, смысловых блоков и ярких цветных зон, причудливо соединённых между собой стрелками разной толщины. В самом верху экрана значился чёткий заголовок: «Орлов Ю. А. Когнитивный профиль. Первичный срез».