Максим Власов – Разговор с дьяволом (страница 13)

Субъект охотно идёт на контакт. Говорит много, развёрнуто, с эмоциями. Это само по себе требует осторожности: многословие может быть подлинным переживанием — а может быть формой контроля над беседой, способом заполнить пространство так, чтобы не дать добраться до чего-то более глубокого и болезненного. Необходимо отделить декларируемое раскаяние от структурного — проверить, есть ли за словами переживание другого как реального.

II. Фабула дела

Вечером 17 июля субъект 031-Л встретился с Константином Лавровым в кафе — по инициативе самого субъекта, формально «поговорить о делах». По данным записей с камер и показаниям персонала, встреча продолжалась около двух часов. Выпили. Поначалу разговор шёл нормально. Потом — судя по видеозаписи без звука — голоса повысились. Лавров что-то говорил, субъект — слушал, потом отвечал. Потом снова слушал.

Около одиннадцати вечера они вышли вместе. Прошли около ста метров до переулка за кафе. По версии следствия, субъект предложил «пройтись, подышать» — Лавров согласился. В переулке субъект нанёс несколько ударов — руками, потом подобранным с земли металлическим прутом. Лавров скончался на месте.

Субъект не убегал. Сел на бордюр рядом. Сидел около двадцати минут, пока не пришёл случайный прохожий. Прохожий вызвал скорую и полицию. Субъект не мешал, не нападал, сидел и — по показаниям прохожего — «смотрел в одну точку».

На первом допросе субъект сказал следователю: «Я не хотел этого. Но он не должен был так говорить».

На вопрос «как говорить» — замолчал на несколько минут. Потом произнёс: «Как будто я ничего не стою».

Именно эта фраза стала для меня отправной точкой всей беседы.

III. Транскрипция беседы

Начало записи. 10:18.

Субъект вошёл быстро — не нервно, а энергично, как человек, привыкший входить первым и занимать пространство. Огляделся, кивнул мне. Пожал руку — крепко, с коротким взглядом в глаза. Сел, не дожидаясь приглашения. Положил руки на стол, сцепил пальцы. Это была поза человека, готового к разговору — почти к переговорам.

Серов: Валерий Степанович, спасибо, что согласились на эту беседу.

031-Л: Ну а что не согласиться. [пауза] Адвокат говорит — надо. Значит, надо.

Серов: Вы доверяете адвокату?

031-Л: Доверяю. Нормальная женщина. Работает. [пауза] Правда, я уже не очень понимаю, зачем всё это. Двенадцать лет — это двенадцать лет.

Серов: Апелляция — это шанс на пересмотр.

031-Л: [усмехается — не весело, а как-то устало] Я понимаю, что такое апелляция. Я уже девять месяцев понимаю много чего. [пауза] Ладно. Спрашивайте.

Серов: Валерий Степанович, я прочитал все материалы. Но я хочу услышать от вас — не для протокола следствия, а для себя. Как вы сами понимаете то, что произошло?

031-Л: [долгая пауза. Около восьми секунд. Смотрит на сцепленные руки] Как понимаю. [пауза] Я понимаю так, что сломался. Что не выдержал. [пауза] Что это было неправильно. Что я не должен был — вот так.

Серов: «Вот так» — это как?

031-Л: Ну... убить его. [произносит это слово с усилием, как будто оно тяжёлое] Не должен был убивать. [пауза] Я вообще не думал, что способен на такое.

Серов: Не думали о себе — что способны.

031-Л: Нет. Я не... [пауза] Я не агрессивный человек. Никогда не был. Спросите жену, детей. Я в семье голоса никогда не повышал. Почти никогда.

Серов: «Почти» — бывало?

031-Л: [быстро] Ну, бывало. Редко. Это же нормально — иногда. Но не... не так. Не до такого.

Серов: Понятно. Валерий Степанович, расскажите мне про Лаврова. Не про тот вечер — пока. Про него как человека. Вы давно его знали?

031-Л: Лет десять, наверное. Может, чуть больше. Познакомились через общих знакомых — он тогда уже дело вёл, я только начинал свою фирму. [пауза] Нормальный был мужик. [пауза, интонация чуть меняется] В общем-то.

Серов: «В общем-то» — оговорка?

031-Л: [смотрит на меня] Нет, ну — нормальный. Просто... [пауза] Сложный немного. Был.

Серов: Чем сложный?

031-Л: [думает. Подбирает слова тщательнее, чем до этого] Ну, он любил... напоминать. О том, что сделал. Понимаете? Вот поможет человеку — и потом, при случае, обязательно напомнит. Не грубо. Вскользь. Но — напомнит.

Серов: И вам напоминал.

031-Л: [пауза] Да. Периодически.

Серов: О деньгах?

031-Л: О деньгах. И... [пауза] о другом тоже.

Серов: О чём другом?

031-Л: [долгая пауза. Около десяти секунд. Взгляд уходит в сторону] Ну... он знал мои дела. Понимаете? Я ему рассказывал — мы дружили, я думал — это нормально. Рассказывал, как идёт, что не получается, где провалился. [пауза] А потом это... всплывало.

Серов: Как всплывало?

031-Л: [напрягается] Ну, вот, например, сидим с людьми. С общими знакомыми. И он говорит что-то вроде — «ну, Валера у нас человек опытный, через многое прошёл, правда, Валера?» И смотрит. [пауза] Улыбается.

Серов: И что в этом было для вас?

031-Л: [резко, первый раз с настоящей эмоцией] А то, что все понимали, что он имеет в виду! Что я облажался! Что у меня ничего не вышло! Что я его должник! [пауза. Берёт себя в руки] Извините.

Серов: Не нужно извиняться. Продолжайте.

031-Л: [тише] Ну вот... это и было сложно. Что он как бы дружески, а на самом деле — показывает. Всё время показывает.

Серов: Что показывает?

031-Л: [пауза. Говорит тихо и очень точно] Что я меньше него.

Вот оно. «Что я меньше него». Это — сердцевина. Не деньги. Не обиды в обычном смысле. Не конкретный поступок Лаврова. А это переживание — хроническое, накопленное, предельно личное: я меньше. Я меньше в его присутствии. Пока он существует — я меньше.

Я не торопился. Дал этому слову повисеть в воздухе.

Серов: Валерий Степанович, давно это было — ощущение, что вы меньше его?

031-Л: [долгая пауза. Около двенадцати секунд. Кажется, вопрос застал его врасплох — он ожидал, что я пойду в другую сторону] Давно. Да. [пауза] Наверное, с самого начала было — немного. Но вначале было — нормально. Он успешнее, ладно. У каждого своё. [пауза] А потом... когда у меня стало хуже... [пауза] Оно усилилось.

Серов: Когда у вас стало хуже — в делах?

031-Л: Да. Когда фирма закрылась. Когда пошли долги. [пауза] Вот тогда — да. [пауза] Рядом с ним было... тяжело. Стало тяжело.

Серов: Тяжело — как?

031-Л: [ищет слова] Ну... как будто... [долгая пауза, около пятнадцати секунд] Как будто в зеркало смотришь. Только в зеркале — не ты, а то, каким ты должен был стать. И не стал. [пауза] Понимаете?

Серов: Понимаю. Продолжайте.

031-Л: И при этом он рядом. И смотрит. И улыбается. И говорит вот эти свои вещи — «опытный», «через многое прошёл». [пауза] Это... это было невыносимо.

Серов: Невыносимо — это сильное слово.

031-Л: [смотрит на меня прямо] Это точное слово.

Я записал: «невыносимо — точное слово». Он прав. Это точное слово для того, что происходит, когда стыд достигает определённой интенсивности. Он перестаёт быть чувством — становится физическим состоянием. Человек буквально не может его выносить — держать внутри, продолжать функционировать.

Стыд в этом смысле принципиально отличается от вины. Вина говорит: я сделал плохое. Стыд говорит: я — плохой. Я — недостаточный. Я — меньше.

И пока рядом человек, который является живым носителем этого переживания — само его присутствие невыносимо.

Серов: Валерий Степанович, я хочу понять кое-что важное. Вы сказали — Лавров напоминал. Говорил эти вещи при людях. Он делал это специально, как вы думаете?

031-Л: [долгая пауза. Около восьми секунд] Вот это... [пауза] это я до сих пор не знаю.

Серов: Почему не знаете?

031-Л: Потому что... [пауза] Иногда думаю — специально. Что он понимал, что делает. Унижает. Показывает другим, кто здесь главный. [пауза] А иногда думаю — может, он вообще не думал об этом. Может, он просто говорил — по-своему это было дружески. А я... воспринимал иначе.

Серов: И какая версия вам кажется более вероятной?