Максим Виноградов – Симптомы Бессмертия (страница 25)

– Эльза, будь добра, набросай на Бейкера краткое досье. Когда и где родился, из какой семьи, чем известен. Все официальные данные. Впрочем, не мне тебя учить.

Она кивнула с такой готовностью, будто и не было только что разговора про увольнение.

Черт возьми, насколько же люди падки на внимание власть имущих. А чего-то подобного я и ожидал, когда думал, что за две недели может измениться все. Диаметрально. Правда, ожидал не так быстро…

– Джон, Вера. До завтра свободны. Но! Прошу находиться на связи, – сделал многозначительную паузу перед тем как сказать последнее слово, – Послушаем, что предложит министр!

Глава № 19

Вообще, я не из тех, кому легко пустить пыль в глаза показной роскошью. Дворцы и богатые апартаменты успели несколько приесться. Нет, не жил, но насмотреться довелось вдоволь. Не привлекает блеск, лоск, золото да слоновья кость. Как-то больше по душе вещи качественные, функциональные, простые. Разница тут тонкая, на уровне «быть или казаться».

Но сейчас все оказалось совсем не так. Резиденция министра поражала воображение еще на подъезде. Очутившись за оградой поместья, я словно попал в иной мир. Мир, где само понятие «бедность» теряет смысл. Тут драгоценные камни и металлы – вовсе не излишки, не способ показать собственную значимость. А просто обычные материалы. Настолько же естественные, как кирпич и дерево в хибаре любого работяги.

Это трудно описать словами. Трудно даже ощутить и осознать. Понимание своей никчемности обрушивается на уровне подсознания. Стоит только взглянуть на идеально ровные газоны, рассеченные ухоженными дорожками. На скамейки, каждая из которых, кажется, стоит дороже моей годовой зарплаты. Что уж говорить о машинах… Старый добрый дизель смотрелся здесь настолько чужеродно, будто… будто кто-то нагадил посреди церкви.

Встречающий лакей смотрел вежливо, но – с чувством явного превосходства. Мне пришлось приодеться, но рядом с дворецким все равно оказался оборванцем. Не скажу, что это чувство как-то давило… Хотя, все же, довольно тяжко понимать, что есть в мире нечто настолько недостижимое. Вот здесь, рядом, в нескольких десятках километров. Находится то, чем я, скорее всего, никогда, ни при каких обстоятельствах не смогу обладать. Даже если очень захочу.

Не знаю, как это описать – внутри даже пахло богатством. И собственный запах – аромат заурядности – казался неуместным, даже оскорбительным. Словно нырнул в роскошь, обмазался ею с ног до головы, оставаясь внутри все тем же плебеем.

Меня обшарили два молчаливых охранника. К счастью, догадался не брать с собой оружия, иначе приключился бы знатный конфуз. Уселся на диван, аккуратно поерзав пятой точкой. Появилась подспудная боязнь что-то испачкать. Еще бы – по площади приемная напоминала отдельную квартиру, а по убранству – целый дворец.

Пока сидел, постарался привести мысли в рабочий настрой. Вспомнил Эльзу и как-то сразу собрался. Досье на министра, прочитанное перед поездкой, пестрело интересными фактами. Впрочем, ничего необычного для подобной должности.

Эдвард Вуд Бейкер родился около двухсот лет назад в семье простых клерков. В школе особых способностей не показал, однако, сумел каким-то образом оказаться в Оксфорде. А там… Полезные знакомства, связи, дружба с влиятельными людьми. Наконец, удачная женитьба на дочери тогдашнего министра иностранных дел. Это и послужило «трамплином» в карьере.

Черт возьми, почти два века во властных структурах! За такое время можно многого достичь!

Бейкер побывал на разных должностях, сменил множество кабинетов. Несколько невероятно успешных сделок на фондовом рынке принесли ему баснословные барыши. Затем он вложился в недвижимость, строительство… да много куда. Официально министр был богат, что же до не декларируемых доходов… об этом оставалось только догадываться.

А догадаться можно хотя бы потому, что Бейкер стал долгоживущим. Удовольствие, прямо скажем, не из дешевых. И тут нужны не только деньги. Но и хорошие связи.

– Мистер Подольский, прошу, – швейцар распахнул двери, и я, спешно подхватившись, проследовал в кабинет министра.

Странно, но сам министр, в отличие от его кабинета, не впечатлял. Вернее, как… Конечно, он выглядел внушительно. Бодрым, здоровым, зажиточным. Но… не более того. Обычный госслужащий средней руки. От долгоживущего ожидаешь чего-то… этакого. Сверхъестественного что ли…

Встретил Бейкер умеренно приветливо, даже первым протянул руку. Усадил в кресло, сам занял место во главе стола. Какое-то время мы молча рассматривали друг друга, словно стараясь понять, каждый по-своему, представителя совершенно чуждого мира.

Вот, скажем, рубашка. На первый взгляд – абсолютно идентичная. Да и что можно придумать в рубашке? Белая ткань, пуговицы… И все же, разница есть. Стоит присмотреться, увидишь. Качество, покрой, индивидуальный пошив. Да и ткань ткани рознь. Вот и получается, что одет Бейкер, вроде бы, просто, но, одновременно, невероятно изыскано. Только понять это может либо ценитель, либо настолько же богатый представитель рода человеческого.

Какие выводы обо мне сделал министр – трудно сказать. На его лице не читалось никаких мыслей. Безмятежная гладь воды, где волны – то бишь эмоции – строго выверены и рождаются исключительно по велению разума.

– Я слышал, вы не любите долгоживущих? – Бейкер, похоже, сходу решил меня огорошить, – Разрешите поинтересоваться: почему?

Слегка напрягшись, постарался как-можно обтекаемей сформулировать собственные ощущения. Благо собеседник никуда не торопил.

– Мне… неприятна мысль, что моя жизнь будет продолжаться за счет жизней чужих.

– Понятно, – министр снисходительно усмехнулся, – То есть, ваша неприязнь основана на этических соображениях.

Не понравилась мне его усмешка, да что уж тут поделаешь. Имеет право. Хотя бы потому, что подобные беседы наверняка вел уже не раз. И с приверженцами, и с противниками. И все-то аргументы и контраргументы ему заранее известны.

– А сейчас вы разве не так живете? – поинтересовался Бейкер, расслабленно раскинувшись в кресле, – Полицейские, солдаты – многие жертвуют своими жизнями для защиты страны. Граждане живут припеваючи, зачастую забывая, что их покой и безопасность оплачены солдатскими жизнями.

– Это другое, – невольно захотелось поспорить, – В армии служат, по большей части, добровольно. Специально обученные и подготовленные люди. Никто из них не рассчитывает умереть. Наоборот, каждый надеется, что выживет. Чего никак нельзя сказать о донорах.

– Ну да, ну да… – Бейкер покивал головой, как неваляшка, – Однако, думается мне, мы не так уже отличаемся в исходных убеждениях… Извините за нескромный вопрос: вам случалось убивать людей?

И вновь – удивил. Естественно, отвечать я не стал. Вместо этого многозначительно покрутил запястьем. Что можно было бы интерпретировать как угодно: и как согласие, и как отрицание.

– Скажите, как вы решаете: убить человека или оставить ему жизнь? – министр и глазом не моргнул.

Я задумался еще больше. Понятно, что вопрос с подвохом. И даже примерно понятно, к какому выводу он подводит. И все же – лучше отвечать честно.

– Если кто-то, гипотетически, угрожает смертью мне или моей семье, то его гибель будет вполне оправданной. Обычный закон джунглей. Или ты, или тебя.

– Вот именно! – радостно вскинулся Бейкер, – Поверьте, ничего зазорного в подобной философии нет. Более того, де факто именно такую заповедь исповедует большинство нормальных здравомыслящих людей. Возможно, они не отдают себе в этом отчета. Возможно, прикрываются догмами фальшивой морали. Но стоит только поставить человека перед фактом: твоя жизнь против жизни маньяка-убийцы – выбор в ста процентах случаев будет очевидным. И дело не в том, что люди какие-то там изверги или злыдни. По сути, в основе всех человеческих решений лежит один глубоко скрытый краеугольный принцип. Который, к сожалению, не принято озвучивать или, тем более, описывать в книгах – прослывешь монстром!

– Что за принцип? – вопрос напрашивался сам собой, хитрый министр просто не оставил мне выбора.

– О, элементарно, – Бейкер разом принял серьезный вид, – Его настолько же просто сформулировать, насколько сложно принять с эмоциональной точки зрения. И тем не менее, если мыслить рационально, истинность заповеди не подлежит сомнению. Звучит она так: дифференциация ценности человеческих жизней.

– Э-э-э… простите?

– Я поясню. Менее наукообразным языком это значит, что жизнь одного человека отнюдь не равна по ценности жизни другого. Причем, эти ценности могут различаться в довольно широких границах: от абсолютно бесполезных, «помойных» жизней, до жизней бесценных, драгоценных, достойных.

– Очень… интересная мысль.

– Майк, давайте говорить начистоту. Данной идее столько же лет, сколько человеческой цивилизации. Во все века, во всех странах, при любых формах правления – везде в том или ином виде существовала смертная казнь. Каким бы развитым не было общество, в нем изредка находятся различные… мрази. Убийцы, маньяки, насильники. Такова природа человека. Какова их судьба? Петля? Электрический стул? Отсечение головы? Не логично ли использовать их никчемные жизни более рационально?

– Например, для донорства?

– Именно! Отбросы общества продлевают жизнь лучших представителей вида. Мы очищаем цивилизацию от мерзости и, одновременно, помогаем достойным жить долго и счастливо! Вдохновляющая мысль, не находите?