Максим Веселов – «No identification». Роман в 2-х частях. «Дом Без Привидений» и «Жизнь с Привидениями» (страница 3)
– Кор-роче!!! – рявкнул Нерон и залихватски щёлкнул в воздухе кончиком золотой плети.
– А короче в том, что МихСэрыч тормозит…
Почти две сотни глаз уставились на не голосовавшего.
При всеобщем тягостном молчании, в уме МихСэрыча одновременно раздался гром негодующих голосов: его упрекали не только в вываливающемся на плиту тесте, спящих детях, скользких полах, открытых электророзетках и непогашенных у кровати окурков, но и, как показалось, во всех бессмертных грехах человечества. У МихСэрыча непроизвольно задёргались брови, и он снова случайно встретился взглядом с китаянкой. Она явно просила его. О чём?!! Он с усилием остановил свои брови, сосредоточился на них и вопросительно изогнув, в упор посмотрел на китаянку. Она поняла. Тогда он кивком головы спросил, мол, «да» или «нет»? Она на секунду прикрыла веки. Ага, значит «Да».
– Пра-а-ашу прощения у досточтимой публики! – МихСэрыч широко улыбнулся своей обезоруживающей ковбойской улыбкой, обвёл всех ясным и лучезарным взглядом. – Залюбовался вами, други и подруги, засмотрелся, представляете (?!), уж так редко собираемся все вместе! Итак! Где барабаны для остроты момента?! Я говор-рю… «Да-а»!
Отовсюду ахнуло облегчение и негодование пополам. Китаянка едва заметно улыбнулась. Едва-едва заметно, только уголки бордовой ниточки губ чуть растянулись вверх, но через секунду её лицо снова напоминало фарфоровую статуэтку, белую и далёкую от страстей этого мира. Она потупила взор и замерла, видимо там, откуда она родом, это было естественное поведение, ибо волны гармонии неощутимыми импульсами исходили от этой маленькой застывшей прелести.
– Ну-у что ж-ж… – господин Нерон удовлетворённо скручивал плеть. – Объявляю результаты голосования окончательными и более не обсуждаемыми. Наша коллега Лин из Поднебесной, принята в наш коллектив с испытательным сроком в пять лет. За ней закрепляется квартира номер 69-ть, основным обликом сущности определяется героиня из картины Генриха Ипполитовича Семирадского «Танцующая среди мечей». Всем – спасибо, все – довольны!
Публика согласно закивала головами и мордами. Потянулись к выходу, то есть к ближайшим стенам, растворяясь в них словно в плотном тумане. Лин тоже поднялась со своего места, поклонилась господину Председателю, сложив у груди ладошки, затем секретарю Общего Сбора, и, повернувшись на деревянных каблучках, отвесила глубокий поклон МихСэрычу. На них глазели. Без мысли, просто так, у всех хватало и своих новостей в квартирах, чтобы ещё гоняться за интригами Общего Сбора. Но МихСэрыч всё же ощутил неловкость, ибо и ответил бы чем Лин на любезную благодарность, да вот понятия не имел, как там у них в Поднебесной принято говорить «пожалуйста». Поэтому задумчиво крутанул ус, просто похлопал девушку по плечу и, вздохнув, буркнул:
– Да ничаво, девка, ничаво, сработаемс-си…
Она снова едва заметно улыбнулась и растворилась в воздухе, оставив после себя тонкий аромат. МихСэрыч не знал этого запаха, но в уме возникли картинки рваных зелёных сопок, на фоне хорошо прорисованных серых облаков, пагоды с закрученными водостоками и лёгкий звон медных колокольцев. «…цветы и драконы…» – пропел Вертинский.
– Оху-хо… – раздалось в ухе и принадлежало это Маршалу Тату, видение сопок скукожилось, лопнуло. – А ведь чтой-то у нас тут будет вскорости, МихСэрыч, когда эта китайская бестия начнёт по всему подъезду голой бегать… ох-ху-хо…
– А почему голой? Старик, ты в своём ли уме-то?
– Я-то в своём, а вот ты, похоже, замечтался тут. Иди за Кешкой присматривай, котопёс несчастный.
МихСэрыч давно не обращал никакого внимания на старческий сарказм друга, но здесь явно что-то было не так, видимо, опоздание лишило его части для всех важной информации. Потому и сыр-бор затеяли, нервничали, голоса так кардинально разделились.
– В чём дело, старик?
– Ты, батенька, явно далёк от изобразительного искусства, и не вкурсе, что этот безобразник Семирадский намалевал в своей «Танцующей…» Голая она там пляшет среди ножичков! Вот тебе и весь сказ. Не дождался Толстой наш картинки, и знаешь, хорошо, что не дождался. Всё одно бы из ума выжил, что так, что этак… Тут все с ума сойдут скоро, погорим мы, как лягушки на солнце…
– Ладно пугать, старик, что мы, дикие совсем – голых баб не видели?!
– Мы-то видели. Но, разволновался народ, как видишь.
– Да ну, бред…
Маршал скептически прикусил папироску в уголке накрашенного рта. Что-то недоговаривал. МихСэрыч знал друга как облупленного, поэтому решил, что тираду про «все с ума сойдут скоро», тот высказал по иному поводу, уже от себя.
– Рассказывай, старый хрыч, что надумал?
– Думку я, дружок, надумал.
– Так колись, что ты ломаешься, как девка на выданье?! – МихСэрыч прикусил язык, осознав тошноту фразы в восприятии друга. – Извини, дружище, это я к слову… вырвалось.
– Дурак ты… – маршал красиво сморщил тонкий девчачий носик, и по-мужицки им сморкнул в ближайший угол. – Я вот что думаю. Вот каким таким каком она язык наш выучит, ать? Да знаешь ли ты, что у них там, в Поднебесной, на одно слово – четыре смысла?! Они только интонации меняют: этак мяукнет – «чайник», этак – «стакан», вот так – «любовь», а вот ентак – «смерть». А слово притом – одно! Ты думаешь, она когда-нибудь поймёт, что у нас сколько смыслов, столько и слов?! А интонации нам, видите ли, нужны, чтобы показать свои эмоции. Да у них там ва-аще не знают про эмоции, типа – низший сорт, если эмоционален, одна радость должна быть, а при радости – улыбаются или смеются, и всё. Ну, плачут, так плачут. Эх-х, да чаво я тебе тут объясняю, неучу… Не-ет, брат, это
Одру пожевала папироску, разглядывая свои загоревшие ножки, торчащие из-под символической мини-юбки. Скривилась, словно курила лимон вместо вонючего «Беломора», сплюнула себе на туфли и рассыпалась на исчезающие песчинки. Маршал явно смотрел фильм «Омели» со своим образом в главной роли, и кое-что перенял от приёмов режиссёра. Вживается маршал, похоже – подумал друг и отправился восвояси.
Глава 3
«Тем временем. Квартира №69»
Стас колдовал над ужином.
Ему было непривычно и вдохновенно ощущать себя в роли семейного повара. Да и просто – повара как такового. За тридцать лет холостяцкой жизни он не научился готовить, предпочитая перекусывать в кафе, но в данный момент восторг творца романтического ужина наполнял и даже расширял его сознание в сторону познания кулинарных изысков. Скоро должна была появиться Лиля, он зажжёт свечи и, после горячего, будет кормить её с ложечки сладким десертом, кстати говоря, купленным всё же в привычном кафе. Там они и познакомились. Прошла уже целая неделя их совместной жизни, вот и придумал Стас отпраздновать юбилей.
Все эти дни ему каждую ночь снился момент их знакомства. И всякий раз, событие прибавляло во сне пару-тройку новых штрихов, настолько правдоподобных, что Стасу становилось непонятно – эти нюансы были на самом деле, и тогда он на них попросту не зафиксировал внимания, а теперь, в расслабленном сне они всплывают на экране его ума, или вольная фантазия романтичного сна сама пририсовывает детали. Хотелось думать, что – первое, и Стас так думал. У него был пример: будучи в Москве в Третьяковке, его поразила картина «Боярыня Морозова» у волшебника цвета Сурикова. Если просто глянуть на картину и пойти в соседний зал, то ничего и не увидишь. А вот если присесть у неё на пуфик и вглядываться в каждый отдельный предмет, долго рассматривать одну деталь, то через некоторое время заиграет всё полотно, засветится изнутри та-а-аким цветом, которого в жизни просто не бывает. Но на картине он настолько естественен, что, выйдя из Третьяковки в вечернюю зимнюю Москву, можно увидеть, что Москва – она другая. И жизнь другая. Светящаяся неизвестным лучезарным светом изнутри предметов и событий, до краёв наполняющих холст этой жизни. Кстати, надо упомянуть, что, выходя в тот раз из Третьяковки, Стас решил приобрести на память репродукцию картины. Долго искал её в висячих залежах ватмана в музейном киоске, нашёл, глянул – нет света-цвета. Не передаёт принтер божественного свечения. Отложил «гигантскую открытку», но, дабы с пустыми руками столицу не покидать, купил следующую за ней – неизвестного ему художника Семирадского, что-то там про «танцующую то ли вдоль кинжалов, то ли сабель». Попка понравилась у девушки, закрутившейся в каком-то надрывном танце. Купил как память о «Морозовой». И теперь, разглядывая висящую на стене «танцующую», вспоминал шедевр Сурикова, картину, меняющую отношение к жизни, восприятие её, и точку зрения на происходящее. Подобная метаморфоза как раз и случилась во время встречи с Лилей. Жизнь изменила краски. И теперь каждую ночь он снова пробирался в галерею сна, чтобы ещё и ещё раз внимательно разглядывать шедевр их знакомства в кафе, каждый раз замечая всё новые и новые штрихи.
А дело тогда происходило следующим образом:
Однажды он засиделся в кафе дольше обычного – на улице лил скучный дождик и дул промозглый ветер с Невы. Не лучшее время для прогулок. Сидел, потягивал остывший кофе, не обращая внимания на половину строк, читал метрополитеновскую газету, размышляя о своём. Уже столько лет он один. Точнее – не получается у него быть вдвоём. Спасибо характеру, что как это ни сложно, но каждый раз находил в себе силы не тянуть лямку очередной бессмысленной супружеской лодки, выброшенной заурядным тайфуном быта на берег, а всё же в один прекрасно-ужасный момент мог сказать: «Всё, я так больше не могу жить». Немного лукавил. Раны отношений были не совместимы с жизнью вообще. Из последней уходила надежда. На счастье, на ощущение родства, на будущее. В голове надолго зависала одна единственная мысль, похожая на строчку времён юного Брюсова: «Этот мир не такой как ты хотел…» Но, когда Стас переживал подобное состояние в следующий и третий разы, он догадался о тенденциозности данного состояния, напоминающего скорее – психическое похмелье. Была хорошая гулянка, много пели и говорили по-душам, много и бурно лобызались с охами в алькове, потом морально передрались, потом забылись тревожным сном… и вот теперь – отходняк. Что делать? Как и с любого бодуна, помогает трудотерапия, помогает секс со случайной попутчицей и душевные беседы с сочувствующим другом, которые могут закончиться уже настоящей пьянкой. А можно просто – переждать. Метафизически «лежать на диване и тупо смотреть голливудские мультики ни про что». Вот он и ходил по кафешкам, тянул горький кофе и глядел в окно или газету. Как-то даже придумал хокку: