Максим Веселов – «No identification». Роман в 2-х частях. «Дом Без Привидений» и «Жизнь с Привидениями» (страница 2)
Неизвестно, сколько бы длились старческие излияния молодой актрисы, но в стенах дома раздался рёв крана: один длинный, надсадный и три коротких, еле различимых. ОБЩИЙ СБОР!
– Праотцы мои… – побледнела Одру. – Сбор… Даже и не Собрание…
– Как же так… я же не могу Кешу оставить! Одру, что делать?!
– А ты вот меня попроси, как сле-довы-во-вает, тьфу эти буквы… следвует! Ага? Я мож-ж и выручу старого друга, а-ась? – актриса ехидно прищурила глаз и смачно сплюнула.
Ох, старый маразматик. Как же ребёнка оставить? А ну как проснётся? И что будет? Да чёрт весть, что может случиться. Это же только мамаша его думает, что – ничего не происходит, пока у неё «одна нога там, другая здесь»… Ай-яй-яй-й… Что ж, надо на поклон к маршалу…
– Жуков, будь любезен, старый хрыч, объяснись на Сборе за меня. Скажи, мол, сию секунду примчусь, лишь только мамаша объявится! Будь ласков, маршал, уважь!
– Эх-х, и ты – лицемер, МихСэрыч, – довольно залыбилась красавица. – Как ничо не надоть, так «Одру-мордру», а как приспичило – нате вам, «маршал»!!! Вижу я вас всех насквозь, злыдни! Не будет вам пощады! Всех в порошок под Сталинградом!
При этом в нежных руках актрисы появился пулемёт и, ещё бы секунда, и по квартире засвистели бы кинематографические пули… но во сне повернулся ребёнок. Одру сразу осеклась, умолкла, кротко заулыбалась.
– Ладно, пойду я. Скажу, как есть – занят ты. Как освободишься – прибудешь сей же миг.
– Спасибо, Одр-р… мар-ршал! – исправился МихСэрыч и торжественно взял под козырёк.
– Гы-ы, то-то.
Одру по-солдатски крутанулась на каблучках, её тело заколыхалось в солнечном свете, не теряя облика стало зыбким и, через секунду, она уже просочилась сквозь замочную скважину на лестничную площадку. Словно и не было никого.
Ребёнок спал, блаженно лыбясь. Малюсенькие пальчики что-то незримое хватали во сне. Тишь-благодать. Ведь можно и уйти? Ещё ни разу МихСэрыч не опаздывал на Общий Сбор. Ни разу. А их, этих разов, на его памяти, было всего-лишь три… На первом – его самого определяли в квартиру №71. Он тогда только появился, был глуп до невозможности, ничегошеньки не знал и не умел. Доверили квартиру, рискнули. Оправдал и теперь – на хорошем счету. Были, правда, просчёты, но куда ж без них? Люди, народ странный и малопредсказуемый, с ними без опыта – куда как тяжело! Во второй Сбор решали о переезде дома. Тогда много шуму было, городские власти хотели снести старую «хрущёвку» и строить на её месте новенький «монолит». Передумали в конце концов, а у них вот, на Общем Сборе, тогда, много шуму было – страшно представить – иерархия рушилась, отменялась за ненадобностью. Никто к такому повороту событий готов не был. Никто ничего тогда и не решил, задумали подождать, как чувствовали – люди оставили дом в покое. Всё само и образумилось. А в третий раз Толстого изгоняли… Грустный случай. Хозяин 69 квартиры выбросил портрет, не оставив взамен на стенах ни одной картинки, в которой бы он мог спать дальше в новом облике. Старец надеялся и верил, бродил по дому босой и неприкаянный. Без сна одичал совсем. Ждал. Ничего. Тогда его облик стал меркнуть, пока одни глаза не остались. А в таком виде шастать по дому нельзя. Против Правил. Ополоумел к тому времени старец. Тыкался ко всем подряд. Пугал. И это против Правил. Вот и объявили Общий Сбор – решать судьбу. Изгнали. Правила нарушать нельзя. Никому. А маршал нарушает. И его самого втягивает… Эх, не к добру это всё…
Д`Артаньян мялся с ноги на ногу у детского манежа, дилемма была слишком сложна. Оставить спящего ребёнка без присмотра – нарушение Правил. Не явиться на Общий Сбор – невероятная несусветность! Как же так…
И тут в замочной скважине спасительно загремело. Пришла!
Мамаша только успела вынуть ключ из двери, как вслед за ним из отверстия выпорхнуло облачко, напоминающее что-то вкупе – перья, шляпа, сапоги. Видение было настолько молниеносным, что Зинаида приняла его за воспоминание о любимом фильме. Она в детстве раз тридцать пересмотрела «Трёх мушкетёров» и до сих пор с умилением взирала на старенький календарь за 79 год, с фотографией главного улыбчивого усача-сердцееда. Муж Саша, потомственный милиционер, спокойно относился к картинке (работа такая – нельзя на всё реагировать, здоровья не хватит), да и достаточно был он умён, чтобы не ревновать супругу к Бояринскому. Где Бояринский и где она? Вот и всё. Хотя… нет, не совсем всё… по-правде сказать, Сашу сле-егка напрягало то, что знаменитый артист живёт здесь же, на набережной Мойки… но, думать об этом дольше, чем 5 секунд – Саше не хотелось. Значит и правда – всё.
Выставив бутылочки из сумки в холодильник, Зина первым делом убедилась, что Кеша мирно сопит в манеже. Вот же ребёнок! Просто – подарок матери на восьмое марта! Хоть на полдня уходи по магазинам, он будет спать как ангел!
Всё было – как всегда. Мирно, тихо.
Глава 2
«Общий Сбор»
– Да не морочьте мне голову! Понавыдумывали тут!!! Она языка нашего почти не понимает! Что это вообще такое – международный обмен!!! Может у людей это и нормально, но у нас-то са-авсем другая специализация!!! Здесь не знать языка – один Господь знает, чем всё может обернуться!!!
Упоминание Всевышнего было запрещено Правилами. Все замерли.
МихСэрыч воспользовался паузой и, незамеченным, проявился сквозь стену лифтёрской. Общий Сбор был в самом разгаре. В данный момент все уставились на оплошавшего – Дядьку Сусанина, коий в порыве яростного спора упомянул Его имя. Вжали головы в плечи, по-идее, должен был разверзнуться потолок, и молния обязана сей же час испепелить болтавшего всуе. Тишина. Помолчали, но шеи не выпрямляли. У МихСэрыча мелькнула мысль, что собравшиеся напоминают мокрых воробьёв на проводах, но тут же одёрнул себя, не время для вольных ассоциаций – ожидаем гнева Господнего. Однако, тишина.
– Я… конечно погорячился, – и Сусанин из 52-й глухо откашлялся и вытер холодную испарину. – Но судя по тому, что я ещё жив, меня поддерживают в моей правоте…
Присутствующие начали осторожно выпрямлять шеи и позвоночники, у кого что в наличии.
– А вот ты не интерпретируй, не твоя интер-трепация тут нужна! Твоё существование – вообще неисповедимый замысел и промысел! Молчи, короче, Сусанин, доболтался ужо… – это вновь вернул себе первое слово господин Председатель. На Общий Сбор он явился в облике Цезаря Нерона, что делал в исключительно торжественных случаях. От только что пережитого ужаса у него чуть съехал на левое ухо лавровый венок и один листик по-пиратски закрывал глаз. Видимо, предмет спора действительно был серьёзен, ибо господин Председатель даже не замечал своей мнимой одноглазости и лишь время от времени пытался нервно сдуть лавровый лист уголком губ.
МихСэрыч осмотрел присутствующих, стараясь по выражениям их лиц и морд понять причину всеобщей нервности и самоё событие. Всё те же, всё там же. Представители 96 квартир их одноподъездной двенадцатиэтажки, в лифтёрке на крыше. Всё, как всегда. Рядом галдели Утёнок Том из 12-й, Софа Ларен из 42-й, Брат Запашной из 21-й, всё гвардия пёстрая и разношёрстная… И вдруг МихСэрыч встретился взглядом с Ней. Так вот из-за кого Общий Сбор. Новичок! Э-э-э, новичок женского рода. По правую руку от господина Председателя, поджав под себя ножки, сидела облачённая в цветные шелка маленькая… китаянка. Или японка. Она твёрдо держала осанку, ладошки покоились на коленках, подбородок чуть опущен, а волосы собраны в замысловатый пучок – этакая чёрная башенка на голове, насквозь проткнутая двумя красными палочками. Девушка-новичок в упор смотрела на МихСэрыча и словно о чём-то просила. МихСэрыч наморщил лоб, сосредоточился на мыслях китаянки, но услышал только жалостливое мяуканье, что, несомненно, было её родной речью, ему, к несчастью, непонятной.
– Итак, – голос господина Председателя зазвучал с новой силой. – Голосуем заново! И тот несознательный, кто не проголосовал в прошлый раз, пусть просто, даже, я бы сказал – банально побоится не проголосовать сейчас, ибо – вычислим и накажем!
МихСэрыч отыскал глазами Маршала Тату, в ответ на свой вопросительный укор бровями, увидел, мол, «Ну не сердчай, ну не успел я про тебя сказать, так ведь – не заметили жеж!» Старик Одру был прав, пронесло. Не заметили. Подумали, что кто-то саботажничает и не голосует.
Пока запоздавший герой размышлял, снова начался подсчёт голосов.
– Ага! – гремел господин Председатель, потрясая золотой плетью, – снова проголосовало 94 из 96-ти! Лин на данный момент не имеет права голосовать. Кто-то один снова волынит! Что мы имеем?
Господин Председатель обращался к своему секретарю – Дзержинскому из 37-й. Тот послюнявил пальцы на правой руке, поперебирал 96-ть пальцев на левой и заключил:
– Сорок семь «За» и столько же «Против». Один голос пропал.
Подкрался момент истины. Но МихСэрыч понятия не имел, за что голосуют. Он судорожно пытался догадаться, но мысли предательски стреляли внутри его головы резиновыми пулями, и где рикошет, а где «десятка» понять уже было невозможно. Вдруг рядом заёрзала пышнобюстая красавица Ларен из 42-й:
– Господин Председатель, конечно, это не моё дело, у меня скоро тесто полезет из кастрюли и в этот момент мне лучше бы находиться у себя на кухне, а не прохлаждаться тут…