Максим Васильев – Танец с бубном. Часть 1 (страница 49)

— А если сейчас твое чутье притупилось, ты не знаешь откуда дует ветер, я повторю свое предложение: тебе надо исчезнуть на пару недель. Отдохни в Швейцарии, заодно проверишь счета, или еще куда, пока я здесь не разберусь…

— Не могу.

— Похоже ты ждешь от меня чуда, но я не волшебник, и если ты ничего не скажешь, так и будем ходить в потемках.

— Ну да, — произнес он наконец. — Живешь — живешь и на тебе …

— Валера, — крикнул он, — бутылку нарзана из холодильника принеси.

Адамович опять уставился в море. Я понимал, когда на тебя объявили охоту — это любого выбьет из колеи.

Потом заерзал на кресле и понизил голос сказал:

— Тебе надо кое-что знать — он искоса глянул на меня. — Хотя не думаю, что это имеет отношение к сегодняшним делам.

Ильич встал и качнувшись направился к ограждению балкона, его фигура внушительно выглядела на фоне фиолетового неба. «Хорошая цель для снайпера» — мелькнула мысль.

— Не светись, отойди от края!

Он меня не слышал. Тогда я встал рядом.

Какое-то время мы с Ильичом смотрим в море, на светящуюся от неоновой рекламы «Платформу» где началось представление, слушаем доносившиеся обрывки музыки.

Открылась дверь и появился телохранитель. Он нес поднос с бутылкой «Нарзана», и два высоких стакана.

Поставив поднос, он молча наполнил стаканы, и дождавшись кивка Адамовича удалился, закрыв за собой дверь.

Шеф вернулся в кресло-качалку и привел ее в движение. Покачавшись несколько секунд остановился.

— Что-то пошло не так, — повторил он, качнув головой и задумчиво рассматривая последнюю оставшуюся оливку. — На кону стоят большие деньги, и похоже, правила игры изменились…. Выглядит все по-прежнему, а на самом деле все стало иначе.

— В НЛП говорят, карта не территория.

— Что?

— НЛП — херовина такая, психологическая, — я махнул рукой.

— Занимаешься всякой ерундой… — нахмурился он.

— Ну так и что из сказанного следует? — спросил я, наколол оливку на зубочистку и отправил в рот. — Что ты имеешь в виду под игрой.

Луна скрылась от наплывшей тучи, на балконе стало темнее. На скудно освещенной террасе стало почти темно. Половина ее уже скрылась во мраке. Из окна лился меркнущий желтоватый свет.

Но шеф продолжал играть в молчанку.

— Непонятно главное, — Ильич потер подбородок. — Меня хотят убрать или это шантаж, чтобы срубить денег?

— Угроза от этого меньше не становится, — заметил я.

— Угроза! Для человека моего положения угрозы — часть повседневной жизни, и вообще таков бизнес в России. Кто-то мне завидует, кто-то ненавидит. Это цена успеха.

Я кивнул. Одновременно с пониманием и скептически:

— Меня тоже ненавидит не мало людей. При этом я не считаю себя успешным.

Я ждал от шефа хоть слова, хоть жеста для завершения разговора, но Адамович хранил равнодушное молчание. Я первым не выдержал.

— Так что мне следует знать? Какая игра? Какие деньги?

Адамович перестал раскачиваться, уставился в ночь, а потом взглянул на меня.

— Поступило предложение от которого я не мог отказаться… о продаже домика. Пока торгуюсь. Хотя маловероятно, что уши торчат оттуда.

— Ничего не слышал.

Шеф нетерпеливо дернул плечом.

— И не должен. Про подготовку сделки мало кто знает, и большинство акционеров не в курсе, из наших только Саленко и Бураков: они готовят бумаги.

— И кто же этот, счастливчик?

— Одна из дочек «Газпрома».

— А-а, так вот почему ты зачастил на Наметкина… Так они уже сидят на чемоданах, штаб-квартира переезжает в Питер!

— Не все, не все… кое-кто останется в Москве.

— Почему сразу не сказал?

Ильич изменился в лице. На мгновение в его взгляде появились острые льдинки, которые я уже видел однажды. Появились и тут же исчезли.

— Не считал нужным и не сказал, — жестко отрезал он, и сразу, примирительным тоном, добавил, — не мог предположить, что это газовики.

— Маловероятно, — согласился я, — но возможно.

— Вот если про сделку узнали акционеры… — лицо Ильича сразу посуровело.

— Волгину я могу озвучить эту версию.

— С ума сошел? Никакой огласки…

— Ты начальник, тебе виднее.

— Денис, у нас давно уже дружеские отношения, при чем тут начальник.

Я встал из кресла и подошел к ограждению балкона. Надо было пережевать услышанное. «Друзья, — горько усмехнулся я. — Хороши друзья, у Буракова и Саленко коттеджи рядом с ним, а я живу в хрущевке, он кормит меня обещаниями…» Но хотя бы теперь, поведение Ильича, стало более понятным, хотя осадок у меня остался, почему нельзя было сказать мне в понедельник? Похоже я переставал ему верить. Почувствовал какую-то опаску что ли. Есть золотое правило: никому не доверяй и никто не предаст.

Я прислонился к перилам. Внизу, по Черноморской улице проезжали редкие в этот час машины. Немного народа было и на набережной. Какое-то время я стоял, уставившись на «Платформу».

Последовала многозначительная пауза. Ильич вздохнул достаточно громко

— Ну же Бугаев не стесняйся. Скажи, что думаешь.

Я заставил себя обвести взглядом всю светящуюся огнями Приморскую набережную и лишь потом посмотрел на Ильича.

— Газовики народ суровый. В дочках «Газпрома» встречаются весьма опасные люди, сколотившие капитал в корпоративных войнах, недружественных поглощениях и тому подобном, — я на миг задумался. — Но мне думается, они бы пошли по другому пути, для них привычней подключить административный ресурс, ты сам это знаешь. Пришли бы к тебе пацаны в погонах, и, тебе пришлось все отдать, в лучшем случае по дешевке… Я бы пока эту линию не рассматривал. Пока, во всяком случае. Значит остаются пронюхавшие о сделке акционеры или — я простодушно пожал плечами, — кто-то третий, не имеющий ничего общего со сделкой, но имеющий на тебя зуб. Я больше склонен доверять третьей версии. И мне странно, что ты ни о чем не догадываешься. Кто на тебя может быть обижен?

— Оснований, убрать меня, даже если только с должности, достаточно.

Я повернулся к шефу.

— Какие?

— Их много. Хотя бы и то, что большинству акционеров очень не понравится идея продажи бизнес центра.

Я кивнул. То, что газпромовцы выживут всех, неожиданно ставших миноритариями акционеров, я понимал. Это был вопрос времени. Акционеры — а это весьма серьезные люди — поймут, что их кинули. Соответственно есть ответчик, Ильич. Может быть кто-то и получил инсайдерскую информацию и пытается предотвратить сделку? Да, дела. Кстати интересно, а Тур в курсе, или тоже окажется у разбитого корыта? Но спрашивать про его друга я не стал.

— Значит газпромовцы заинтересованы в сделке, и следовательно их можно пока исключить. Версию о том, что некто обижен на тебя, ты отвергаешь — Ильич кивнул. — Тогда возникает вопрос, а не было ли утечки информации? Например ты проговорился при жене, а она дружит со многими женами акционеров, или от Буракова и Саленко.

Ильич пожал плечами.

Взгляд Ильича стал рассеянным, обращенным внутрь.

— Пойми ты наконец — настаивал я. — Для расследования нужна какая-то общая линия. А у меня ничего, одни обрывки. Я не могу отобрать нужные факты, и действовать на опережение.

Адамович задумчиво молчал.

Набережную заволокла серая зыбкая мгла… Начинался мелкий моросящий дождь. На скудно освещенном балконе стало почти темно. Половина его уже скрылась во мраке.