Максим Цветков – Колизей 2. Падение Титана (страница 2)
В нижних уровнях, кажется, в первых трех сотнях нет роскоши. Ну… так принято считать. Что ж, Горригана это мнение более чем устраивало, ведь позволяло, не привлекая внимания, утопать в этой самой роскоши, которой нет, и вести неблаговидные делишки, только и допустимые, что на самом дне, не касаясь притом того дна и единым даже взглядом.
В его доме, снаружи таком же грязном, сером и унылом, как и все жилища дна, никогда не ступала нога люмпена, нищеброда и прочей погани из тех, что миллионами ползали под гнетом его, Горра власти. Дом предприимчивого дварфа был роскошен, светел и чист, просторен и наполнен благородными ароматами лучших торговых имен. Здесь все было под стать истинному аристократу. Все, кроме делишек, но о том никому знать и не надо. Главное, что на верхних уровнях его, Горригана Гормгрога считают удачливым торговцем и принимают без излишней брезгливости, а на нижних – Золотая Борода и есть сама власть. Чего еще желать?
Однако сегодня Горру было не до излишеств и сытого самодовольства. Сегодня, как, впрочем, и всю уже седмицу нервы его были на пределе. Неуемный аппетит сменился запором и кишечными коликами, сон будто украли, даже «Синтесон» не помогал, а вышколенная прислуга старалась не попадаться лишний раз хозяину на глаза. Троих девок из постельной команды он уже зашиб, а остальные попрятались, бес знает где! Каркар, впрочем, старый как сама смерть лакей был неизменно рядом и вообще ничем не рисковал. За него Горр отвалил когда-то такую прорву единиц, что жадность и до сих пор не позволит даже голос на старика повысить, не то что прибить.
– Каркар, кто из охотников выходил на связь? – вопрос не казался праздным, связи с нулевого и первых не было уже трое суток.
– Никто, кхе-кхе, – старик откхекался в кулак и продолжил, – как Шерга нашли, Вашество, так больше и ничего.
– Не зови меня «Вашество»! Сколько раз говорил?!
– Как прикажете, Вашество, – эта часть их диалога повторялась уже лет тридцать или сорок и совершенно не грозила утратить статус всенепременности, – восемь долей назад из лазарета доложили, что Шерг пришел в себя и может быть допрошен.
– Что ж ты молчал, стерва?!
– Вашество изволили трудить кишки в уединении.
Горриган недобро зыркнул на Каркара, привычно и всенепременно же пообещав себе повесить однажды старого проходимца, вот только купит кого подороже, так сразу и вздернет!
– Вели привести…
– Вашество, – лакей степенно поклонился и, приоткрыв дверь на один только волосок, что-то шепнул в едва различимую щель, вновь приняв затем прежний неизменный вид каменного изваяния.
***
Шерга не повесили. Его даже не стали пытать. Как раз наоборот, после реген-капсулы, недоступной и даже невозможной, кстати говоря, на первых трех сотнях и уж тем более для него – грязного жалкого охотника с нулей, Шергу вкололи «Синтесил», вмиг вернувший бодрость, ясность и хорошее настроение, а потом… А потом его накормили натуральной едой!!! Мясо крысоподов, запеченное с корнеплодами, растущими только на минусах и почему-то зовущимися картошкой мертвецов! Божественное блаженство впервые в жизни окутало Шерга негой и безмятежностью. Именно в таком состоянии он и предстал пред ясны очи Золотой Бороды.
Борода необхватного, поперек себя шире, коротышки и действительно оказалась золотой. Ни то краска какая, ни то и вовсе золотая нить вплетена. Дварфы питают к этому металлу какую-то противоестественную любовь и считают его, вроде, признаком богатства. Ну да Диаболи им – судья. Горр восседал на краю огромной кроватищи, на какой может разом хорошенько выспаться весь охотничий кулак Шерга. «Мог бы…» – поправил себя с досадой охотник. Бывший старший охотник, лишившийся людей, угодий, женщины и самоуважения.
– Рассказывай, – лениво бросил дварф и, полулежа на своих роскошных перинах, уставился немигающим острым взглядом узких налитых кровью глаз из-под лесистых непролазных бровей.
Шергу не нужно было разъяснять, что именно от него требуют рассказать. Так что и рассказал все как есть, точнее было, от первого дня охоты и до позавчера, когда он чудом выжил, а затем очнулся уже здесь и уже сегодня.
***
Основная задача охотников – отлов и доставка в специальные приемники бродяг. В то время, как официальный Престол торгует рабами, взятыми с боя, его ночные правители приторговывают на сторону собственными гражданами, павшими так низко, что никому до них уже нет дела. Власть этого словно бы и не замечает, исходя из предположения, что чем меньше таких вот бродяг ползает по дну Полисов, тем лучше статистика!
Конечно, охота – занятие, вроде бы как, и противоправное, и даже наказуемое, но, с другой стороны – молчаливо поощряемое все теми же структурами, что должны карать. Ну а раз не карают, то народ с низов, кто посмелее, да половчее, потянулся в охотники.
Шергу повезло работать непосредственно на Горра. Конечно, сейчас он видел своего работодателя впервые, но это ему особо никогда и не требовалось. Достаточно было уже того, что имя Золотой Бороды открывало перед Шерговым кулаком – четверкой ловцов под командованием старшего охотника, все двери и снимало все претензии со стороны как мелкой власти, так и смежников, пашущих на других бонз.
Охота шла всегда. У Шерга охота была удачной. Всегда. И поэтому его ценили, ему платили, прощали вздорный характер, неумеренность, пьянство и прочие фортели, обычно становящиеся для менее удачливых охотников причиной внезапной скоропостижной смерти. В хозяйской петле, естественно. А Шерг и его кулак были на хорошем счету и жировали.
Первая осечка произошла пару лет назад, когда на нулевом от двух младших ускользнул бродяга. Прямо сквозь пальцы ушел. Неумех, конечно, избили и они перестали быть охотниками, да и быть вообще тоже перестали. Но то не стерло черной даты из календаря. Шерг промахнулся! Прямо так и говорили, пока он лично не перерезал пару слишком уж громких глоток. Разговоры утихли, но не забылись.
Затем ситуация повторялась еще семь раз. Один и тот же бродяга просто растворялся, просыпался песком в щель, и – с концами. Потом вновь мелькал где-то на нулевом. За ним шли уже намеренно и… мимо!
За эти два года Шерг лишился кучи молодняка, который так или иначе становился жертвой обстоятельств, связанных с исчезающим нищим. Лишился части репутации. Самой важной части, той, что исходила из его собственного уважения к своей персоне охотника.
Последние месяцы, когда за призраком они устроили уже целенаправленную охоту, плюнув на заработок, сон и привычное вольное пьянство в кабаках и борделях, Шерг потерял еще и покой. Ему, охотнику с опытом, с нюхом и удачей, было очевидно, что до добра это дерьмо не доведет. Но приказ есть приказ, и парни караулили, бегали, ползали, вынюхивали и расспрашивали, платили соглядатаям и осведомителям вот уже два с копейками месяца!
Это был бред полнейший, но и неоспоримый факт – по приказу Золотой Бороды Шерг и еще четыре старших на девять недель заперли все свои силы на нулевом, чтобы поймать одного полуживого доходягу! И вот результат... Кулак Шерга мертв, кулаки Строма, Барла, Визея и Кашки потеряли каждый по два-три бойца, включая и самих вожаков. Молодняк вырезан под корень. Весь! И никто ничего не видел. Никто и ничего. Один раз Шергу довелось наблюдать это сраного неуловимца протекающим сквозь едва заметную щель шлюза на минуса, которую искин с какого-то Диаболи открыл. А с какого бы, если Борода заплатил за то, чтоб до конца охоты шлюз был заперт намертво?!
Шерг не знал ответов. Он лишь знал, что не успокоится, пока не поймает и не притащит мерзавца прямо вот сюда, в этот огромный сияющий чистотой и роскошью зал к ногам могущественного и терпеливого, надо сказать, хозяина.
– Босс, позволь мне продолжить охоту. Я не могу это так оставить. Я сам, я один, мне никого не надо. Хватит уже терять людей. Очевидно же, что это не простой бомжара. Я видел, что он сделал с людьми Визея, забери Диаболи его в теплые места! Обычные нищеброды так не могут. Он не попал ни в один глаз, если верить искину нулевого, конечно.
– Ты не веришь сторожевому и управляющему искинам? – Горр задал этот вопрос вроде и насмешливо, но с явной опаской, он боялся услышать то, что затем прозвучало вслух из уст бывалого и повидавшего всяких бесов наемника.
– Не верю, босс. На моих глазах этот гребаный призрак просочился сквозь шлюз, несмотря на запрет. Искин же твердит, что шлюз не открывался, что никого не было и на записи с глаз вдоль центральной линии и у шлюза видны только мы с… парнями, – Шерг опустил голову и прошептал несколько слов тихо и, кажется, покаянно, – А еще, когда я заплатил нескольким отбросам, чтоб они перерыли синтепластовую кучу под сбросником, мне принесли целый мешок костей крысоподов. Жаренных, между прочим!
Охотник замялся и надолго замолчал, что-то переваривая и прикидывая, а может и просто борясь со своими бесами. Горр его не прерывал и не подгонял. Дварф видел, что классный профи сейчас работает своими мозгами на всю катушку и готов жизнь дать за свои показания и выводы, так что торопить его и подгонять смысла уж точно не было. Наконец Шерг выдал:
– Босс… Я не могу ничего доказать, ведь я последний, кто остался в живых, и у меня блок от ментоскопирования. Но если не веришь, лучше убей. Хватит уже с меня позора! Этот призрак, он… – лицо охотника исказилось гримасой нестерпимой муки, но губы все ж прошептали, – профи, босс! Он ходит на минуса как к себе домой. Он обводит вокруг пальца бывалых следопытов и режет тертых парней как детей каких, он исчезает и появляется… Я уверен, что тогда у шлюза… Он специально нас выманил. Он нас просто убил. Всех. Даже меня, хотя я единственный и выжил, кроме еще пары оболтусов из остальных кулаков. Он – профи, босс, или… герой. Не знаю даже мне по зубам ли. Но я найду, я сдохну, но уж хотя б на след наведу. Отпусти, Горриган, – Шерг поднял наконец взгляд от пушистого белого ковра и посмотрел прямо в глаза дварфу так, что у того аж под ложечкой засосало, – отпусти, или убей. Мне все одно не жить.