Максим Цветков – Колизей 2. Падение Титана (страница 1)
Максим Цветков
Колизей 2. Падение Титана
Глава 1
Нищий ползает по днищу,
Ищет радость бытия.
Если что-то и отыщет,
То проглотит, не жуя.
***
Солнце плавилось и текло, оплывая к горизонту огромной медовой каплей. Мухами, налипшими на сладость и оттого медлительными, казались на фоне непомерного диска бесчисленные флайеры служб, аэротакси, дроны С.П.И. – Службы Правопорядка Иерархата и прочее летающее железо, заполонившее зеленовато-золотое необъятное закатное небо над Величием – столичным миром Острия.
Давным-давно по времени Престола, когда Узурпатор собрал миры в кулак и учредил экспансивную политику, нацелив сплотившийся и непомерно разрастающийся народ вовне, наружу, за границы зримого мира, Величие звался Осью и так же имел статус столицы. Богатый и развитой, Ось был центральным миром Серебряной Империи, включавшей в себя еще семьдесят две прекрасные густонаселенные планетные системы, не только входившие в состав Колизея, но и находившиеся недалеко друг от друга в реальном космосе. Недалеко по меркам космической цивилизации, разумеется.
Империя пала под натиском сил вторжения за неполный год Колизея, и сейчас все эти семьдесят три мира – лишь крошечная часть Престола, миры фронтира, стоящие на острие экспансии. Отсюда и название конгломерата – Острие. Величие глубже остальных погружен в тело могучего Престола и, являясь штабным миром командования сил экспансии на своем направлении, богат, суетлив и насквозь прогнил от преступности и коррупции. За годы под Престолом мир стал бездонной социальной пропастью, отделившей правящую элиту – высшее офицерство вкупе с ближним кругом от всей остальной пестрой многодесятимиллиардной белковой массы, ползающей по днищу и отвратно разящей невозможной, кажется, нищетой.
В этом плане Колизея – технологическом, где реальный космос стал тесной ареной боевых действий, живут в основном именно люди, хуманс. Остальные расы представлены скорее для разнообразия и в порядке исключения. Те, кого люди Земли Изначальной в ее младенчестве, в XXI веке привыкли называть эльфами, гномами, демонами, ангелами и далее, и далее, все они предпочитают миры иных планов, миры, без техники, без роботов, лучевого и энергетического оружия, орбитальных бомбардировок и титанических гасителей звёзд. Но это не значит, что эльфы не сжигают целые планеты в огне своих страстей. Сжигают, и еще как сжигают! Но зовут это иначе – магическим искусством.
Пытливый ум естественным образом уже конечно же мучим вопросами, как то: «Работают ли бластеры в мире меча и магии?», «Можно ли прилететь в демонический план на космолете и загнать статератонный заряд прямо в задницу Асмадею, и что от этого случится?», «Можно ли колдовать в открытом космосе?» и, главное, «Пересекаются ли технологический и магический планы?». Пытливый ум найдет свои ответы. Обязательно. Сейчас же в лучах заходящей звезды, мучим перманентным похмельем, на самом дне людской иерархии открыл глаза человек.
Полупьяный, грязный и изможденный он очнулся в норе, которую отрыл годы тому в горе синтепластового мусора на первом ярусе Полиса. Ниже первого – только коммуникации, но там царит гибель. Даже самые отчаянные не идут на минусовые, только отчаявшиеся. Говорят, там можно найти немало ценного, за что десятком ярусов выше барыги просто осыпят единицами. Но то – только разговоры. Никто не видел вернувшихся с минусов. То ли таковых и правда не бывает, а то ли возвращаются лишь те, кому ума хватает о своем везении помалкивать в тряпочку.
Так или иначе, человек проснувшийся в горе мусора и прямо сейчас глубоко об этом пробуждении сожалеющий, именно сегодня собирается отправиться на минус. Собирается уже давно, хмуро и сосредоточенно. И уж конечно ж он о том никому не скажет. Зачем? Да и кому? Многие на дне знали его, но все звали просто «Эй» или «Слышь». Никому даже в голову не приходило, что этот нищий из нищих, падший ниже дна убогий может иметь имя. Так что вряд ли кто стал бы интересоваться его самочувствием, планами на день или, не приведи жизнь, стратегией выживания. А зря…
Воровато оглядевшись, мужчина, то, что от него осталось даже, раскопал из горы синтепласта бутыль все того же дармового и вездесущего в этом мире материала, откупорил, приник к горлышку и, запрокинув голову, одним долгим глотком профессионального пьяницы влил в себя изрядную порцию крепкого и преотвратительного пойла. Окажись рядом землянин, так сказал бы, что этот молодчик, не моргнув, осилил ноль семь. Но откуда бы взяться землянину на Величие?
– Ненавижу! – признался пьяница бутылке и отбросил опустевший сосуд, сопровождая его полет затяжной болезненной отрыжкой, – Ненавижу! Слава Богу, это все уже собирается кончится… Слава, мать его, Богу!
Он всегда говорил с собой и говорил вслух. Никому не было дела до бормотания этой заскорузлой безумной вонючки, так что никто никогда и не сказал бы, о чем именно говорит с собой тот, кому не место на Величии. А он говорил. И говорит сейчас. И надеется, что поговорить ему еще предстоит, так что бормочет себе под нос, не заботясь о посторонних ушах.
– Через четыре стандартных часа – первый рассвет, потом еще через два – второй. Ненавижу такие миры. Солнц не должно быть много, одного достаточно, в самый раз. А здесь даже ночи нормальной нет. Бесконечный парад планет какой-то! – последняя фраза прозвучала как гнусное ругательство, настолько презрительно и… художественно, – Но ничего-ничего, все это и так уже собирается заканчиваться. Лишь бы Урмаверма не подвел…
Пошатываясь и разбрасывая заплетающимися ногами синтепласт всех форм и размеров, что только и могут существовать, бродяга понуро идет к шлюзу на минуса. Плечи опущены, голова – грязное мочало многолетних колтунов, глаза привычно метут пластибетон под ногами в поисках ну хоть чего-нибудь, тело укутано в обрывки синтепластовой одежды, что бесплатно раздают на десятом тамошней рванине. Он настолько черен от грязи и загара, что на лице его вряд ли кто сможет прочитать едва наметившуюся да так и застывшую улыбку человека вполне довольного собой.
– Эй, грязь! – прозвучало привычно и даже ожидаемо, уверенно и угрожающе, так что бродяга ускорился, – Стоять, мразь! Я кому сказал?! Стоять!
Охота здесь идет всегда, так что надеяться пройти по центральной линии нулевого среди бела дня неспешной походкой и не умереть – великая блажь!
– Стоять!
Бродяжка припустил уже бегом. Насколько мог, конечно. Ноги его не были предназначены для бега, а тело, истощенное вечным голодом и синтетическим пойлом, вообще с трудом можно было назвать живым. Но, однако ж, он побежал.
До шлюза оставались метры и погоня, каким-то чудом проворонившая его на променаде, теперь безнадежно запаздывала. Сторожевой искин распознал в беглеце классический биомусор, который значился в его таблицах как «Допущен». Политика Престола поощряла самопроизвольную гибель подобных индивидов на минусах, так, чтобы без постороннего участия, сам.
Ворота шлюза приоткрылись, ровно давая тощему телу бродяжки протиснуться внутрь, оставляя по ту сторону обрывки синтепласта, мерзкий смрад и… всё. Отныне его уже никто и никогда не увидит. И не вспомнит, конечно же.
– Диаболов ублюдок сбежал! – прорычал, останавливаясь у герметично притертых створок, один из трех преследователей, – Как можно было снова упустить эту погань, и уже теперь окончательно?!
Вожак прожигал гневным взглядом дыру в охотнике пониже да пожиже, стоявшем в это утро на посту у окна второго этажа, дававшего отличный обзор на всю центральную линию нулевого от мусорной кучи и до шлюза.
– Как, Со? Он шел со скоростью недобитого крысопода! Как ты мог не заметить, как?!
– Его здесь не было, Шерг… – Со ссутулился еще сильнее и сделал неуверенный, а оттого и нелепый шаг назад, – Клянусь Престолом, он просто возник под окном и, пока я дозвался вас, он уже…
Могучая затрещина не только не дала неудачнику договорить, но и вообще закрыла для него саму эту возможность, раздробив нижнюю челюсть, сломав скулу, сместив нос. Вероятно, именно от этого неизгладимого увечья, а может от вечного пьянства, дрянной пищи и тяжелейшего сотрясения мозга, вызвавшего обширное кровоизлияние, Со несколько раз конвульсивно дернулся, обмочился и умер.
– Падаль – в шлюз! – бросил через плечо второму подчиненному Шерг и, не оглядываясь, пошел досыпать в их «контору».
В «конторе» старшего охотника сейчас ждала новая бутылка пойла и обвисшая жопа Вейлы, от одной мысли о которой Шерга и замутило, и взбудоражило одновременно. Увлеченный картинами предстоящих еще трех суток охоты, или уж точнее сказать пьянки и кувыркания с Вейлой на старом, но крепком матрасе, он не мог видеть, как Хем подтащил тело к створкам шлюза, как те приоткрылись, и как, не иначе, чем Сам Диаболи ухватил Хема за шиворот и вместе с его скорбной поклажей втащил в начавший уже вновь затворяться шлюз.
***
Горриган Золотая Борода – единственный дварф на Острие не был представителем ни одной из почтенных профессий, коими славится на весь Колизей его народ. Как раз наоборот, Горр обожал выбранный им путь – путь рабо- и наркоторговца, путь теневого владыки. Пусть лишь с нулевого по двенадцатый, но здесь он правил безраздельно.