Максим Тихонов – Пепел и кровь (страница 26)

Амен опустил взгляд на пса. Тот смотрел не на бумагу, а на самого Рафика. Слепые глаза, конечно, ничего не видели, но шерсть на загривке поднялась.

– Ему ты не нравишься, – сказал Амен.

– У твоего пса вкус хуже, чем у тебя, – буркнул Рафик.

Старик закашлялся, сплюнул в сторону и отвёл взгляд. И вот тогда Амен понял, что тот нервничает. Не сильно. Но заметно. Человек, который принёс просто выгодную наводку, так себя не ведёт.

Надо было отказаться.

Надо было встать, смять бумажку и уйти.

Но где-то в глубине уже шевелилась тупая, тяжёлая мысль: завтра придут за деньгами. А если денег не будет – начнут бить. Не пугать, а бить. На улице всё решают до первой крови. Потом уже поздно.

– Ладно, – сказал он.

Рафик поднял глаза слишком быстро.

– Значит, идёшь?

– А у меня есть варианты?

Старик хмыкнул, как будто вопрос был риторическим.

Амен взял схему, сложил в карман и уставился на огонь. В памяти вдруг всплыл голос старого имама с их улицы – сухой, надтреснутый, раздражённый:

«Вор думает, что крадёт вещь. А на самом деле каждый раз крадёт у себя кусок лица».

Тогда Амен это не понял. Сейчас понимал слишком хорошо. Просто выбирать всё равно было не из чего.

Той же ночью

Канализационный ход оказался ниже, чем он ожидал.

В некоторых местах приходилось почти ползти. Кирпичные своды давили сверху, вода чавкала под ногами, а воздух был такой густой от сырости, плесени и нечистот, что фонарик в зубах казался бессмысленной роскошью – вокруг всё равно был только жёлтый круг света и тьма сразу за ним.

Рамзес шёл следом.

Амен пару раз пытался его прогнать, шептал, чтобы тот оставался снаружи, но пёс упрямо шёл за ним, прижимаясь к ногам. В конце концов Амен перестал спорить. На улице спорить с теми, кто тебя любит, вообще глупо. Их и так немного.

Он выбрался к решётке, отогнул её, вылез на стройплощадку и замер, прислушиваясь.

Тихо.

Где-то далеко гудел генератор. Металл позвякивал на ветру. Из бытовки тянуло табаком и дешёвым кофе.

Площадка была почти готова: бетонные плиты, штабеля арматуры, катушки кабеля, лужи чёрной воды в ямах. Под луной всё это выглядело ещё мертвее, чем днём.

Амен двигался быстро.

Нашёл бухту, присел, начал сматывать провод. Руки работали сами. Главное – не думать. Просто взять, унести, исчезнуть.

Он уже почти поднял первую связку, когда за спиной раздался голос:

– Я так и знал.

Амен обернулся слишком поздно.

Удар пришёлся по плечу. Что-то тяжёлое, металлическое – похоже, арматурина. Боль прошила руку до пальцев, и мир на секунду побелел. Он упал на бок, выронив кабель.

Над ним стоял охранник. Большой, рыхлый, с лицом, будто его когда-то выжигали мелкой дробью. В руке – арматура. Глаза мутные, но не пьяные. Значит, Рафик соврал не во всём, а только в главном.

Подставил.

– Крысёнок, – спокойно сказал охранник. – А я уж думал, никто не полезет.

Он говорил без злости. Как человек, который наконец дождался, когда мышь сунется в мышеловку. Есть на кого списать всю недостачу. Оставалось только задержать и сдать властям.

Амен рванулся в сторону, пытаясь вскочить. Второй удар скользнул по спине, сбил дыхание. Он выставил руку, почти упал на колени и увидел канализационный люк в нескольких метрах.

Надо было просто добежать.

Но тогда Рамзес выскочил из темноты.

До этого мгновения Амен даже не понял, что пёс выбрался за ним наружу. Старый, слепой, едва держащийся на лапах, он внезапно рванулся вперёд с каким-то отчаянным, невозможным упрямством. Залаял – сипло, захлёбываясь – и вцепился охраннику в штанину.

– Рамзи! – заорал Амен. – Нет!

Охранник выругался, качнулся, дёрнул ногой. А потом ударил.

Без размаха даже.

Просто сверху вниз, привычно, как бьют вещь, которая мешает.

Арматура хрустнула о собачью спину.

Рамзес взвизгнул так, что у Амена внутри что-то оборвалось.

Время на секунду сжалось.

Он уже не думал ни про деньги, ни про долг, ни про то, как выбраться. Схватил с земли камень и швырнул. Не метко, не красиво – просто изо всей силы. Камень попал охраннику в щёку. Тот отшатнулся, заорал.

Этого хватило.

Амен подхватил пса на руки. Рамзес был лёгкий. Слишком лёгкий. Как будто за эти два года из него ушло всё, кроме преданности.

Он бросился к люку.

Позади орал охранник, гремела арматура, кто-то ещё матерился дальше по площадке. Возможно, там был не один человек. Возможно, это вообще была не случайная ловушка, а обычный уличный заработок Рафика: сдать голодного пацана тем, кто любит ломать людей ночью.

Амен не оборачивался.

Он лез в тоннель, скользил, бился коленями о кирпич, прижимал пса к груди и всё время чувствовал, как между пальцев течёт тёплое.

Кровь.

– Тише, тише, тише… – бормотал он, сам не понимая, псу это говорит или себе.

Рамзес не скулил больше.

Вот это и пугало сильнее всего.

На свалке

До их места он добрался почти вслепую.

Помнил только отдельные куски: как выскочил из хода, как бежал мимо пустых контейнеров, как перепрыгивал через кучи металлолома, как задыхался и кашлял так, будто лёгкие сейчас вывернет наружу. Когда впереди показался их огонь, уже почти потухший, он споткнулся и едва не рухнул вместе с собакой.

Угли ещё тлели. От них шёл слабый красноватый свет, как от умирающего глаза.

Амен опустился на колени и осторожно положил Рамзеса на старое одеяло.

Тогда и увидел рану толком.

Левый бок был разворочен. Шерсть слиплась от крови. Рёбра под рукой двигались дёргано, неровно.

– Нет, – сказал Амен. Сначала тихо. Потом громче: – Нет. Нет, нет, нет.

Он сорвал с себя рубаху, начал рвать ткань на полосы, пытался прижать, перевязать, стянуть. Руки скользили. Кровь быстро пропитывала тряпки. Всё, что он делал, выглядело жалко и бесполезно ещё в тот момент, когда он это делал.