Максим Тихонов – Клинок и бездна (страница 3)

Кто-то спорил. Громко. Настойчиво. Я подошёл к окну и выглянул наружу. Возле ворот размахивал руками знакомый офицер. Военные из охраны что-то объясняли ему, но без особого успеха. Я невольно улыбнулся.

— Не может быть...

На улице стоял Клюев. Только теперь уже не сержант. На его погонах красовались лейтенантские звёзды. Я быстро спустился вниз и вышел из дома.

— Здарова, Андрюх! — крикнул я ещё издалека. — Какими судьбами в столице?

Клюев обернулся. На его лице тут же появилась широкая ухмылка.

— Здарова, Лёха!

Мы крепко пожали друг другу руки.

— Теперь здесь служить буду.

— Да ладно?

— Сам в шоке.

Он кивнул в сторону охраны.

— А твои сторожевые псы меня минут десять не пускали.

— Работа у них такая.

— Работа у них дурацкая.

Я рассмеялся.

Впервые за последние дни искренне.

— Пойдём. Расскажешь, как тебя сюда занесло.

— Вот это уже разговор.

Через несколько минут мы сидели в машине.

Клюев устроился на пассажирском сиденье и сразу начал осматриваться по сторонам.

— Ну что, капитан, рассказывай. Каково это — жить как большой начальник?

Я завёл двигатель и усмехнулся.

Если бы он только знал.

— Ну что, капитан, рассказывай. Каково это — жить как большой начальник? — усмехнулся Клюев, развалившись на пассажирском сиденье.

Я вырулил со двора и медленно повёл машину вдоль улицы.

— Поверь, ничего хорошего.

— Да брось. Домина у тебя такой, что я уже хотел попроситься в прислугу. Буду ходить с подносом и говорить: «Господин капитан, ваш чай».

— Тебе бы пошло.

— Знаю.

Я невольно хмыкнул. Клюев почти не изменился. Даже после всего, что произошло за последние годы, он каким-то образом умудрялся сохранять лёгкость. Будто вокруг не рушился мир, не исчезал император и не лезли из аномалий твари.

Хотя, возможно, именно такие люди и не сходили с ума дольше остальных.

— Может, обратно поедем? — неожиданно спросил Андрей. — Посидим нормально, выпьем чего-нибудь. У тебя дом здоровый, места хватит.

Я покачал головой.

— Не вариант.

— Почему?

Несколько секунд я молчал, наблюдая за улицей впереди.

По тротуару шли люди — уставшие, молчаливые. Между домами тянулись защитные руны, встроенные прямо в старую архитектуру Империи. Хозяин уже наводил свои порядки в городе.Над перекрестками висели новые прожекторы с магическими сигнальными кристаллами. Москва жила. Но жила настороженно. Слишком много солдат. Слишком много патрулей. Слишком много глаз.

На фасаде бывшего министерства теперь висел огромный чёрно-золотой штандарт Совета Великих Князей — временной власти Империи после исчезновения императора и всей царской семьи.

«Временной».

Уже почти год это слово звучало как насмешка.

— Дом могут прослушивать, — спокойно сказал я. — Скорее всего, прослушивают.

Клюев присвистнул.

— Даже так?

— Особенно так.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом тихо хмыкнул.

— Лёха Ты как заложник в собственном доме?

— Поэтому я там и не люблю оставаться. Мать не понимает. Она искренно верит, что Артур замечательный. А его охрана и люди в доме к благу. Машина свернула на широкий проспект. За окном тянулись старые имперские здания из серого камня, украшенные двуглавыми орлами и барельефами древних князей. Некоторые фасады всё ещё хранили следы боёв — почерневшие стены, выбитые окна, следы магических ожогов. Москву успели восстановить лишь наполовину. Но даже израненная, она выглядела величественно. Словно старый зверь, переживший слишком много войн. Клюев вдруг стал серьёзнее. Редкое для него состояние.

— Громов меня сюда отправил.

Я бросил на него короткий взгляд.

— Зачем?

— Сказал ускорять события.

Мне это уже не понравилось.

— Конкретнее.

Андрей устало потёр лицо.

— Озёрск долго не продержится.

Улыбка окончательно исчезла с его лица.

— Нежить снова пошла волнами. Каждый день новые штурмы. Сначала лезли мелкими группами, теперь уже почти армией.

Он отвернулся к окну.

— Город медленно берут в кольцо.

Я сильнее сжал руль.

— Насколько всё плохо?

— Я еле пробился до Москвы.

Он невесело усмехнулся.

— Один участок дороги вообще пришлось объезжать через леса. Там такая дрянь бродит я, когда увидел, чуть в монастырь не ушёл.

— Ты и монастырь несовместимы.