Максим Тихонов – Клинок и бездна (страница 2)

В кабинете остался слабый запах озона и выжженной энергии.

Марвин вновь остался один. Некоторое время он молчал. Шесть глаз медленно расфокусировались, глядя сквозь стены Лимбериса — туда, где за слоями миров продолжала существовать бесконечная сеть вероятностей.

Да С Умбрисом нужно договариваться именно сейчас. Пока мальчишка ещё считает себя игроком, а не фигурой на доске. Марвин задумчиво провёл пальцем по поверхности кристалла. Кровь бога. Для ритуала потребуется именно она. И Умбрис согласится. Особенно когда поймёт, насколько хрупок его новый мир.

Один представитель Лимбериса способен разрушить всё: его планы, его храмы, его драгоценную религию.

Щенок ещё не понимает, с кем пытается играть.

В уголке рта Марвина появилась тонкая усмешка. Он вспомнил страх Скайро. Правильный страх. Полезный.

Пока агент боится тебя сильнее, чем врага, — он остаётся верным.

А верность, основанная на ужасе, самая долговечная из всех.

Глава 1 Старые друзья

Я возвращался с очередного дежурства.

Казалось, Степанов поставил себе цель — выжать из меня всё до последней капли. Ни часа покоя. Ни одной спокойной смены. Новые приказы, новые задачи, бесконечные проверки, зачистки, сопровождения. И почти всегда рядом — Артур. Улыбающийся ублюдок, который слишком много знал и слишком часто напоминал об этом взглядом.

Шантаж продолжался уже несколько месяцев.

И хуже всего было то, что я до сих пор не понимал, как выбраться из этой ловушки. Любой ход казался неправильным. Любое решение вело либо к смерти, либо к чему-то куда более страшному.

Ночь медленно умирала. Над Москвой расползался тусклый серый рассвет — холодный, вязкий, словно грязная вода. Солнце ещё не поднялось, но темнота уже отступала, растворяясь между пустыми улицами и чёрными коробками домов.

Я подошёл к машине.

Старая, потёртая временем пежо выглядела так, будто пережила ещё довоенные времена. Краска облезла на дверях следы от когтей , на крыле темнела ржавчина, а фары светили через раз. Но двигатель всё ещё работал исправно. В этом мире надёжность давно стала важнее красоты.

Я уже собирался открыть дверь, когда за спиной прозвучал голос:

— Разрешите обратиться, товарищ капитан.

Я резко обернулся. Слишком резко. Рука сама дёрнулась к кобуре. Рядовой стоял буквально в паре шагов от меня — молодой, худой, едва ли старше двадцати. И я не услышал, как он подошёл. Вообще не услышал. Плохой знак. Раньше такого не случалось. Усталость начинала меня ломать. Парень вытянулся по стойке смирно так старательно, будто от этого зависела его жизнь.

— Докладывай, — хрипло сказал я. — Что у тебя?

— Вам передали послание.

Он протянул сложенный вчетверо лист бумаги. Самый обычный листок. Но пальцы рядового заметно дрожали. Я взял записку. Бумага была тёплой от его руки. Несколько секунд парень стоял неподвижно, будто ждал чего-то ещё.

— Свободен, рядовой.

— Есть!

Он отдал честь слишком резко, развернулся по уставу и почти бегом направился обратно к посту. Я проводил его взглядом. Потом сел в машину и только там развернул записку.

«Капитан Рашид и группа готовы к эвакуации. Ожидаем разрешения на вылет». Всего несколько строчек. Но сердце неприятно сжалось. Разрешение. Вот в чём была проблема. Получить его почти невозможно.

Теперь каждый вылет военных контролировался гвардией его величество. После падения старой монархии к власти пришли великие князья и армию жестко стали контролировать остерегаясь внутренних переворотов.

Я смял записку в кулаке, завёл двигатель и выехал с территории части.

Москва менялась. Медленно. Осторожно. Будто сама не верила, что кошмар действительно заканчивается.

По улицам двигались военные патрули. На перекрёстках горели прожекторы. Между домами тянулись магические барьеры — тонкие голубоватые линии, едва заметные в утреннем воздухе.

Тварей в городе почти не осталось.

Основные силы армии теперь работали за пределами кольца, зачищая область и сёла, где аномалии всё ещё плодились, словно язвы на теле мира.

Москва снова училась жить. Открывались магазины. Работали рынки. Даже дети начали появляться на улицах. Но спокойствие было обманчивым. Иногда на стенах домов вспыхивали чёрные символы некромантов. Их быстро закрашивали, но к вечеру знаки появлялись снова — будто сама краска рождала их изнутри.

Молитвы Хозяину. Новый культ распространялся по городу слишком быстро. Кто-то вырезал символы на дверях. Кто-то рисовал их кровью. Кто-то шептал молитвы по ночам. И самое страшное — власть этому не мешала. Иногда мне казалось, что наверху уже давно приняли сторону тьмы. Просто ещё не объявили об этом официально. Машина свернула на тихую улицу старого правительственного квартала и остановилась возле моего нового дома.

Я несколько секунд сидел неподвижно, глядя через лобовое стекло. Особняк выглядел роскошно. Трёхэтажный, из тёмного камня, с узкими окнами и коваными балконами. Вдоль дорожки горели фонари , а высокую ограду покрывали разные узоры. Когда-то здесь наверняка жил кто-то из старой элиты. Теперь дом принадлежал армии. А значит — мне. «Капитану не по статусу жить в квартире», — сказал тогда Степанов с улыбкой.

Звучало почти как награда. На деле же это место больше напоминало клетку. У ворот стояли двое военных. Неподвижные. В бронежилетах. С автоматами в руках.

Они даже головы повернули одновременно, когда я вышел из машины. Слишком синхронно. Слишком идеально. Я медленно поднялся по ступеням.

Тяжёлая дверь открылась ещё до того, как я успел коснуться ручки. В холле меня встретил дворецкий.

Высокий, худой мужчина лет пятидесяти с идеально прямой спиной и холодными серыми глазами. На нём был безупречно выглаженный чёрный костюм, а седые волосы зачёсаны назад так аккуратно, будто их вымеряли линейкой.

От него за километр несло военной выправкой. Не слуга. Не дворецкий. Очередной наблюдатель. Очередной надзиратель в дорогой одежде.

— Доброе утро, господин капитан, — произнёс он с лёгким поклоном. — Завтрак уже подан. Желаете, чтобы его принесли в столовую? Голос у него был спокойный. Безэмоциональный. Словно у человека, который никогда не повышал тон и никогда не ошибался. Я снял перчатки и бросил их на тумбу.

— Кто сегодня дежурит внутри дома?

Он едва заметно замешкался. Меньше секунды. Но я заметил.

— Два охранника на первом этаже. Один у западного крыла. Остальной персонал на кухне и в служебных помещениях.

Конечно. Они даже не пытались скрывать слежку. Я устало провёл ладонью по лицу.

— Подавайте завтрак.

— Как прикажете, господин капитан.

Он снова поклонился и бесшумно удалился. А я ещё несколько секунд стоял посреди огромного холла.

Мраморный пол блестел в свете тяжёлых хрустальных люстр. На стенах висели старые картины — мрачные пейзажи и портреты давно забытых чиновников. Высокие окна были закрыты плотными тёмно-зелёными шторами, отчего даже утренний свет казался здесь тусклым и чужим. Дом выглядел роскошно. Слишком роскошно. И всё же с каждым днём я всё сильнее ощущал, что живу не в особняке. А в дорогой, тщательно украшенной тюрьме. Я направился в столовую.

Большой овальный стол был уже накрыт к завтраку. Из кухни доносился запах свежего хлеба и крепкого кофе. За столом сидела мама. Каждый раз, когда я видел её здесь, внутри что-то невольно замирало. Ещё несколько месяцев назад это казалось невозможным. Мне удалось вернуть ей память. Удалось добиться, чтобы её перевезли в Москву под мою ответственность. И теперь она жила здесь, рядом. Пожалуй, это была одна из немногих побед, которыми я действительно гордился.

— Доброе утро, сын, — тепло улыбнулась она. — Тяжёлая ночь?

Я устало уселся напротив.

— Как обычно.

— Опять без сна?

— Немного поспал в кабинете.

Мама неодобрительно покачала головой.

— Алексей, однажды ты себя окончательно загоняешь.

Я только усмехнулся.

Если бы всё решалось обычной усталостью.

— Как дела в части? — спросила она.

— Спокойнее, чем раньше.

Ложь далась легко.

За последние месяцы я слишком привык отвечать именно так.

Мама внимательно посмотрела на меня, словно пыталась понять, сколько правды было в этих словах, но допрашивать не стала.

Некоторое время мы просто завтракали. Говорили о бытовых мелочах, о новых соседях, о городе, который медленно возвращался к жизни. Разговор был обычным. Почти семейным. И именно поэтому я ценил такие моменты. Они напоминали, что мир ещё не окончательно сошёл с ума. Закончив завтрак, я поднялся в свой кабинет. Помещение находилось на втором этаже. Большое окно выходило на улицу перед домом, а вдоль стен тянулись книжные шкафы, которые я до сих пор так и не удосужился заполнить. Я только успел опуститься в кресло, как снаружи послышались крики.