Максим Тихомиров – Времена Афродиты (страница 3)

Совсем скоро его место заняла антропоморфная фигура, явно носящая отличительные черты женского пола. Сквозь полупрозрачно-радужный «кожный покров» явственно проглядывали сформированные из «Пены» кости, мышцы и внутренние органы – бесподобно похожие на настоящие. Столь высокую детализацию Симагин видел впервые. Сложность программы, заключенной в нанокане-носителе, превосходила все известные ему разработки.

«Пена» сформировала аккуратные ступни и изящные лодыжки, приятные голени с хорошо развитыми икрами, стройные бедра с выраженным мышечным рельефом, явно тренированный торс с идеально осанкой, высокую грудь с задорно торчащими к небу сосками, широко расправленные плечи и ослепительной красоты шею…. И все. Перед ошеломленными зрителями стояло молодое женское тело в натуральную величину – идеальное, за одним исключением.

У тела не было головы.

Доктор осторожно приблизился и рискнул ухватиться кончиками пальцев за запястье кадавра.

– Есть пульс, – совершенно спокойным голосом человека, который вот-вот завалится в обморок, сообщил он. – И дыхание.

Грудная клетка кадавра ритмично поднималась и опускалась. Было слышно, как с легким шумом засасывается в открытую трахею воздух.

– Значит, и сердце работает, – кивнул своим мыслям Ерохин.

Сержант был совершенно спокоен. Ствол его автомата был направлен прямо в грудь радужной статуи. Сержант был человеком простым. Он с легкостью застрелил бы террориста сквозь полотно «Моны Лизы», если бы тот за ним укрывался. Что ж говорить о какой-то там «снежной бабе»?

– Отставить стрельбу, – негромко скомандовал Симагин.

– Есть отставить стрельбу, – эхом отозвался Ерохин.

Щелкнул предохранителем, но автомата не опустил.

Кадавр, меж тем, развернулся на месте и грациозно зашагал туда, откуда парой минут раньше примчался безумный нанокан. Симагин шел следом, глядя, как перекатываются тугой волной налитые ягодицы. Ерохин и доктор шли следом. Затхлая прохлада подъезда. Скрипучая лестница на второй этаж. Двери. Прихожая, неожиданно чистая. Проходная комната в старинных бумажных обоях с цветами. Гостиная… Вернее, то, что когда-то было гостиной – до той поры, пока кто-то не заставил одну из стен от пола до потолка запараллеленными системными блоками, серверными шкафами и стендами микроманипуляторов.

В центре комнаты стоял круглый стол, застеленный белоснежной скатертью. На скатерть водружен был серебряный поднос. На подносе, на подставке из органического стекла, пронизанной множеством трубок и воздуховодов, покоилась она.

Голова.

Голова очень старой женщины с нездорово-бледной кожей, отделенная от тела на уровне средней трети шеи и установленная на подносе так, чтобы смотреть в лицо каждому, кто заходит в комнату. Лицо покрыто сетью морщин. Полуприкрытые веки скрывают глаза. Крови на подносе нет. Совсем.

Кадавр обогнул стол и замер позади головы.

– Что за черт?!

Доктор с ужасом и отвращением смотрел на находку. Ерохин округлил глаза, но вслух ничего не сказал. Отодвинул Симагина, прошел дальше по анфиладе пустых комнат. Позвал из спальни:

– Сюда!

Простыни хранили отпечаток тела. Все кнутри от внешнего контура до уровня шеи было окрашено в бледно-розовый цвет. Никаких брызг крови, никаких луж, никаких потеков. Просто розовое пятно в форме человека на простынях. И сотня-другая очень крупных, сродни тому, первому, наноканов-активаторов, кольцом окруживших кровать и сыто чистящих теперь свои жвалы, испачканных чем-то красным.

Симагин, выйдя из спальни, плотно прикрыл дверь. Он до сих пор чувствовал тяжесть взгляда сотен безглазых наноканьих лиц, который провожал их до самых дверей.

Зашипел где-то компрессор, зашумел воздух в трубопроводах, и надтреснутый голос за спиной Симагина сказал:

– Добро пожаловать, господа полицейские. Доктор, я полагаю, вы здесь для того…

Доктор при звуках голоса, исходящего от головы без тела, странно икнул, закатил глаза так, что видны остались одни белки, и мягко осел на ковер.

– Ну и что теперь делать? – глупо спросил сержант Ерохин.

– Доставать нашатырь, – сказала голова. – И вызывать неотложку.

Неотложку вызвал Симагин.

***

– Под запись я вам ничего рассказывать не стану, – заявила голова, когда дрон «неотложки», завывая сиреной, унес спеленутое тело доктора Маслацкого в ведомственную клинику Плетнёв-Сити.

К тому моменту эскулап находился в щадящих объятиях медикаментозной комы, блаженно улыбался и никак не реагировал на окружение. Симагин искренне ему завидовал.

– Я должен составить отчет о случившемся, – возразил Симагин. – Пострадали люди. Одними словами здесь, увы, не обойтись.

– Никто не пострадал, – проворчала голова. – Даже я. В конце концов, все завершилось ко всеобщим выгоде и удовольствию.

– Пусть так. Но мне хотелось бы услышать вашу версию, чтобы сопоставить факты и представить реальный ход событий.

Голова помолчала.

– Хорошо, – сказала она, наконец. – Но вам придется быть моим гостем. Приглашаю вас на чай, господин полицейский.

– Милиционер. Товарищ милиционер.

– Пусть так. Вы мой гость, поэтому старайтесь не перечить хозяйке. Прошу за стол.

Симагину ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Кадавр, расхаживая по квартире так, словно у него были глаза, вскипятил чайник, заварил чай, разлил его по чашкам. Выставил на стол, на котором стояла голова, вазочки с печеньем и вареньем. Усадил Симагина. Придвинул стул напротив и встал за его спинкой прямо за затылком головы.

– Начнем? – спросил Симагин, пригубив крепкий ароматный чай. – Тогда давайте с начала. Представьтесь, пожалуйста.

Симагин в полной мере осознавал абсурдность происходящего, однако старался максимально следовать протоколу проведения дознания. Когда разум утрачивает опору, привычные вещи возвращают ему ощущение реальности.

– Ендальцева, – представилась голова. – Алевтина Сергеевна. Нанотехнолог. Доктор технических наук. Доктор биологических наук. Етсетера, етсетера.

– Симагин. Михаил Станиславович. Лейтенант милиции. Патрульно-постовая служба.

– Будем знакомы, – улыбнулась голова. – Я стану звать вас Мишель. Вы не против?..

Симагин был не против.

Ендальцева Алевтина Сергеевна в свои сто двенадцать лет все еще оставалась красивой женщиной. Прямой римский нос, миндалевидный разрез глаз, благородный овал лица, все еще, несмотря на миллион мелких морщин, красиво очерченный рот. И совершенно сохранный интеллект, опирающийся на колоссальный жизненный опыт – житейский и профессиональный.

– Чем вы занимались прежде, чем… До того, как…

– До того, как стала дряхлой старухой, и Академия Наук выбросила меня, словно мусор? – голова смотрела с насмешкой.

– До выхода на пенсию.

– А вы дипломат, юноша. Я занималась разработкой сложных алгоритмов для максимальной витализации квазиживых ораганизмов.

– Поясните, пожалуйста.

– Ах, Мишель, Мишель… Пейте свой чай. Разработанные мною программы позволяли с высокой степенью достоверности имитировать жизненные процессы в клетках, тканях, органах и системах органов, полностью построенных из искусственного вещества. Я имею в виду универсальный композит, известный в народе как ««Пена»».

– На современном рынке нет аналогов вашей программы.

– Разумеется. Это эксклюзив. Закрытая разработка для внутреннего пользования. Считается, что я потерпела фиаско. Все сведения о течение эксперимента засекречены или уничтожены.

– Но на самом деле это не так?

– Нет. Все, что я когда-либо изобретала, хранится здесь. – Голова завела глазные яблоки вверх. – Гриф – «хранить вечно».

Ендальцева засмеялась тихим, невесомо-хрупким голосом.

– Поясните, пожалуйста, смысл предпринятых вами недавно действий.

– Когда я поняла, что мое тело меня убьет гораздо раньше, чем я отыщу способ обуздать старость, я поняла, что пришло время для решительных действий.

Алевтина Сергеевна сделала паузу. Кадавр осторожно поднес блюдечко с чаем к губам хозяйки. Хозяйка сделала крошечный аккуратный глоток, удовлетворенно шевельнула веками. Кадавр поставил блюдце на стол.

– И вы предприняли попытку создать новое – полностью искусственное тело?

– Да.

– Здесь? В неприспособленном для этого сквоте, без Линии Доставки? В районе, который обходят своими маршрутами транспорты? В совершенно антисанитарных условиях?

– Именно. При работе с неживым стерильность необязательна.

– Судя по всему, не все пошло гладко? Выглядите изможденной.