Максим Сычев – Маняша (страница 7)
О, как! Первым порывом было незаметно подкрасться к Валере сзади, наброситься и проорать в ухо что-нибудь типа: «Ага! Попался! Вот мы тебя и нашли!». Но, секунду подумав, я решил, что нельзя так просто профукать, такую замечательную возможность для полноценного розыгрыша. Буквально через минуту, я узнал от хозяйки комнаты страшную тайну, о её принципиальной неприкосновенности, тут же потерял к ней интерес, но, ещё раз наведаться в гости, я был просто обязан! Из-за Валеры. Взяв с Таньки обещание, никому и ничего про меня, пока, не рассказывать, аккуратно покинув общежитие и вернувшись на базу, мы сели с Фредом продумывать сценарий пранка. И придумали. Исполнителем главной и единственной роли выбрали меня. Во-первых, Фред не сможет с серьёзным видом отработать постановку до конца, и всяко поплывёт, во-вторых, мне надо нормально попрощаться с Танькой и предупредить, что если вдруг мама передумает и снимет с дочери обет безбрачия, то она может полностью на меня рассчитывать!
Для достижения максимального эффекта, решили меня правдоподобно загримировать. Для этого поехали в казарму. На дворе была зима, поэтому нарядили меня в армейские сапоги, шапку и шинель. Через плечо нацепили портупею, а через другое плечо планшет. Хорошо бы дополнить образ каким-нибудь оружием, но дневальный наотрез отказался отдавать штык-нож (даже просто ножны, без штыка), поэтому с правой стороны на ремень прицепили фляжку, а с левой – сапёрную лопатку. Образ получился тревожный, я бы сказал – волнительный.
– А не боишься на патруль напороться? Как ты им этот маскарад будешь объяснять? – ехидно поинтересовался дневальный со своего насеста.
Логично. Мы оставили только повседневный гардероб: шапку, шинель, сапоги и ремень, а весь остальной реквизит запихнули в чёрную спортивную сумку. С такими сумками курсантам разрешается перемещаться по городу. Экипируюсь потом в лифте, перед самим выходом «на сцену». Зато с проходом в общагу юрфака не возникло никаких проблем. Обычно приходилось предъявлять документы, заполнять журнал посещений, но, увидев чудо-богатыря в ратных доспехах, вахтерша не проронила ни звука. Я нацепил аксессуары, оставил вахтёрше сумку на хранение и поднялся на девятый этаж. По пути от лифта до комнаты номер три, напустил на лицо максимально суровую гримасу. Это сделать очень легко, нужно просто вспомнить какое-то неприятное событие из прошлого. Я вспоминал экзамен по фармакологии.
Остановился перед дверью. Задержал на пару минут дыханье, чтобы создать эффект одышки и постучал. Дверь открыл «хозяин». Увидев меня в полном боевом обмундировании (по-нашему с Фредом мнению), он ошалел. А тут я ещё и заговорил:
– Всё, Валера. Собирайся. Группа вооруженных лиц захватила клинику Военно-полевой хирургии. Позавчера из Гудермеса самолётом доставили партию раненых, среди которых случайно оказался полевой командир чеченцев (а такие случаи имели место быть). Они взяли в заложники персонал и больных. Принято решение штурмовать клинику. Так как все настоящие военные на фронте, на штурм пойдём мы – старший курс. Мы уже своё пожили, – и я для убедительности положил руку на сапёрную лопатку, – ты помнишь номер своего АКМ? – запустил я контрольный в голову Валере.
Как и за всеми нормальными военными, за каждым из нас был закреплён автомат. Таскать постоянно с собой их по городу, нам, почему-то, не разрешали, чай не Израиль. Они хранились на складе, рядом со штабом, но личный номер своего оружия каждый должен был помнить, как «Отче наш» (я свой до сих пор помню: ИШ4647), на случай вот такой ситуации, которую я обрисовал Валере. А он, что-то уже совсем плох: осунулся, глаза бегают и, кажется, даже поседел больше обычного! Как бы чего плохого со здоровьем не приключилось. Шутки-шутками, но инфаркты с инсультами никто не отменял. Но вдруг, внутри Валеры как будто что-то щёлкнуло, он подобрался, на лице образовалась полная решимость сражаться до последнего патрона!
– Мне нужно собрать вещи, попрощаться с близкими и написать завещание! – уверенным голосом отчеканил он.
Как быстро у него стадия принятия прошла! Готовился, наверное. «Чего писать? Что ты там завещать собрался?» – подумал я, но пока промолчал. По логике развития сюжета, кульминационный момент мы уже прошли, требуемый театральный эффект достигнут – зрители аплодируют, аплодируют… закончили аплодировать. Теперь, надо как-то мягко заканчивать пранк, чтобы не получить по морде от разгоряченного защитника Родины. Выпутаться из ситуации, нечаянно, помогла моя подруга, которая появилась в тот самый момент со стороны лифта. Она моментально узнала меня:
– Ой, Максик, какой ты сегодня нарядный! – поцеловала в щёку и спросила, – Зайдёшь или вы сразу на войну уходите?
– Зайду, конечно, – ответил я, косясь на Валеру. А тот медленно, но верно постигал суть происходящего. И, в конечном итоге, расплылся в улыбке. Видимо, осознание того, что ему не придётся ближе к вечеру шинковать сапёрной лопаткой чеченских боевиков, пересилило стресс от пережитого розыгрыша. И мы дружно рассмеялись – шалость удалась! На прощанье, Валера даже познакомил меня со своей невестой и настойчиво предлагал дружить комнатами. Интересно, он до сих пор там обитает?…
…Ну вот, чего и следовало ожидать. Валера съехал в неизвестном направлении, а Танька со своим волейболом, совсем забила на учёбу, за неуспеваемость её отчислили из универа, и в конце прошлого семестра она уехала домой, на растерзание мамы-прокурора. Ну что тут скажешь, праздник «удался». Чисто технически, я сделал всё, что мог, но Пенелопа, до сих пор, где-то там страдает. Приехав домой, я первым делом включил автоответчик.
– Скотина! Если не собирался приезжать, то мог хотя бы позвонить! – вполне резонно сообщил мне гневный женский голос, и вот теперь, я его сразу узнал. Мелкие часто используют тактику обиженного беспомощного ребёнка – иначе им не выжить. И в этих ситуациях, у них формируется специальный акцент для нытья. Вот его я и опознал: «Это же Дашкина младшая сестра!». Разумеется, я не смог найти её в телефонной книжке. Там была записана только Дашка и её домашний телефон. У Таньки такой же, зачем записывать отдельно. Я моментально набрал их номер, но услышал только длинные гудки. Если даже Танька была дома, то увидела мой номер и не стала отвечать – обиделась. Навсегда! Больше мы ни разу в жизни с ней не общались, а у меня, на память о неудавшемся празднике, осталась книга Карлоса Кастанеды. «Не выбрасывать же её» – подумал я и прочитал всю. Какой бред! Два наркомана бродят по пустыне, собирают галлюциногенные кактусы, жрут их охапками, а после этого всячески от этого страдают. Главного героя всю дорогу рвало, он впадал в кому, терял сознание, хотел покончить жизнь самоубийством и только в конце мероприятия слегка кайфанул. Ну и зачем такие мучения? То ли дело на Кавказе…
…Во времена СССР школьники по всему безразмерному государству практически не отличались: одинаковые турбореактивные шалуны, с пионерскими галстуками набекрень. Только в Прибалтике чуть замедленные, а ближе к Кавказу чуть ускоренные. И шалости по всей стране были примерно одинаковые: дергать косички, стрелять из рогаток и жечь костры. Последнюю зависимость, у всех пионеров воспитала, непосредственно, Всесоюзная Пионерская Организация со своими ритуальными песнями и праздниками. Сколько себя помню, мне нравилось поджигать: сухие листья осенью после субботника, угли в мангале, шины на свалке, но особое удовольствие доставляло сжигание сухостоя на пустыре осенью. Вот только, на пустыре возле нашей школы, росли не абы какие лопухи, а самая настоящая конопля. Перед началом уроков, хулиганы (я знал их всех и даже пару лет возглавлял), убедившись, что ветер дует в сторону школы, пускали огненную волну и быстро бежали в класс, проверить, что окна открыты. Я обожал, когда в этот день первым уроком была физика. Учительница приходила в класс за минуту до начала урока, и все одноклассники успевали вдоволь надышаться дымом из открытых окон. Зайдя в помещение и уловив знакомый запах, она, разумеется, закрывала окно, но было уже поздно. Начинался урок, и теперь самое главное было не заржать первым. Тогда, запросто могут обвинить в срыве урока и назначить козлом отпущения. Поэтому, все давились, но держались. Физичка держалась пуще всех. У неё была прекрасная женственная фигура, с большой шикарной грудью (Памела Андерсон нервно грызёт ногти в сторонке), но если начать веселиться в полную силу, то всё достояние выпрыгивает из одежд. Несколько минут все, кое-как, сдерживали себя, но потом раздавалось первое неуверенное «хи-хи», откуда-то из-под парты, и заразительная волна хохота проносилась по всему классу. Ржали все! До слёз. Как в классах не вылетали окна, я, до сих пор, не понимаю. Учительница сражалась со смехом дольше всех, но потом, обхватив грудь двумя руками, присоединялась к всеобщему веселью. Истерика продолжалась 15-20 минут. Во всей школе. Только физрук сидел на чём-то более тяжёлом, поэтому запах анаши только слегка щекотал ему нос. Это были самые счастливые уроки в моей жизни…
…А Карлос блюёт. Не понимаю я этих мексиканских торчков. Зато чётко понял, что очень сильно ошибся в продавце-консультанте в книжном магазине. Она не романтик, она начинающий наркоман-ЛСДшник. Зато, если вдруг захочется пожевать весёлых опят или пососать галлюциногенную марку, я чётко знаю, у кого спросить: «Где взять?».