Максим Сычев – Маняша (страница 2)

…Моздок – северокавказский Рим. Все дороги ведут к нему. Даже знаменитая Военно-Грузинская дорога начиналась в Моздоке. Поэтому, за годы своего существования он был: аванпостом Российской армии, казачьей станицей, центром торговли, штабом военной компании, и много чем ещё. И населяют его представители большинства кавказских народов, евреи, русские и украинцы. А в 1937 ещё и корейцев подселили! Советская власть всех подровняла и подружила, но, всё равно у каждой народности остались какие-то свои изюминки. Например, кухня! Я лично, за годы жизни в Моздоке, открыл для себя массу наивкуснейших блюд: осетинские пироги, грузинские хинкали, аджарские острые зеленые помидорчики, армянская маринованная черемша, чеченский суп из черемши, корейская морковка, неповторимый соус к люля-кебабу дяди Жорика из вяленых томатов и кинзы – и это лишь крошечная толика, перечислять можно бесконечно. Но, в то же время, в каждой кухне есть блюда, скажем так, «на любителя», как тухлая селёдка «сюрстрёмминг» у шведов. Так вот, Роза Зауровна собрала в свою поваренную книгу именно эти блюда, в крайнем случае, мне ничего съедобного из её репертуара попробовать не довелось. Когда мы впервые пришли на улицу солдата Корзуна знакомиться, тётя решила побаловать нас калмыкским чаем. «Что может быть не так с ЧАЕМ????» – спросите вы. Оказывается, может. Я опытный товарищ, знаю вкус этого зелья и вежливо отказался, а вот Витю пнуть не успел. Витя – стопроцентный аутентичный хохол, эталонный. В украинской кухне есть одно единственное невкусное блюдо – мало. Да, это не опечатка, именно МАЛО. Не «масло», не «манго», а «мало». Когда не хватило. Всё остальное, если не восхитительно вкусно, то просто вкусно. К тому же, ещё на первом курсе Вася Крыжановский озвучил главный украинский питательный принцип: «їсти треба поки є чого їсти». Что на русский переводится так: «Есть надо, пока есть, чего есть». У Винни Пуха спёрли. И ведь не поспоришь! Поэтому, шансов избежать это «калмыкское чаепитие» у Вити практически не было. Он, чуть ли не облизываясь, взял в руки огромную, литровую пиалу с чаем, слегка подозрительно посмотрел на слой плавающего сверху жира и сделал большой глоток. «Тётя Роза! Ну, могли бы хотя бы вместо бараньего жира, свинячего сала накрошить! Всё как-то роднее Витеньке было бы. А так, боюсь, не примет его организм амброзию» – подумал я. А Витя, в тот момент, уже страдал. Военные в большинстве своём очень воспитанные люди, врачи ещё воспитаннее, военные же врачи – просто идеал хороших манер, а Витя самый показательный из них. Поэтому он даже мизинчиком не шевельнул, страдал исключительно глазами. Мне выражение его лица напомнило выражение морды моей немецкой овчарки Азура, когда он героически поймал пастью пчелу, а та его, непонятно почему, в язык укусила. Хотелось, как тогда Азуру, крикнуть Вите: «Фу! Гадость! Плюнь!». Но не крикнул, потому что тоже воспитанный. Витя постоял, пострадал ещё с минуту, потом собрал в кулак остатки воли и ПРО-ГЛО-ТИЛ! Во даёт! С невозмутимым выражением лица поставил пиалу на стол, промокнул уголки губ салфеткой и поблагодарил хозяйку:

– Спасибо! Очень необычный вкус.

Красавчик! Для тех, кто не в курсе, вот рецепт калмыкского чая: прессованный зелёный чай (бойцы Чингисхана его под седло лошади засовывали, чтобы прессовался и просаливался потом коняшки одновременно) заливают небольшим количеством воды и доводят до кипения. Затем процеживают и разбавляют большим количеством конского молока. Добавляют соль, перец и другие специи по вкусу. Заливают сверху топлёным бараньим жиром. Всё. Больше на крем-суп похоже. По сути, ничего страшного – пить можно. Но, привкус очень специфический, нужно привыкать с детства, при этом желательно жить в юрте. Всё остальное меню Розы было собрано из чего-то подобного. Но самое страшное, что она оказалась не по-еврейски гостеприимной и постоянно пыталась нас накормить! А главное, не было возможности самим готовить. Только что отказался от жутковатого варева из толстых склизких макарон и сразу встал яичницу жарить? Так не бывает – хозяйка обидится. Поэтому, мы старательно отъедались в наших армейских столовках, максимально поздно возвращались, чтобы, придя домой, сразу плюхнуться спать.

Но вот однажды, прекрасным апрельским утром к подъезду подъехало такси. Роза Зауровна закрыла на замок дверь своей комнаты, с тоской окинула взглядом остальную квартиру и села в коридоре на чемодан, сложив руки на колени – «на дорожку». После чего встала, абсолютно по православному перекрестилась и отдала нам с Витей команду:

– На выход!

Мы беспрекословно отнесли к такси огромные баулы с подарками многочисленным израильским внучатым племянникам, проводили взглядом уезжающую за угол машину и радостно переглянулись: «До конца зимы квартира НАША! Гуляй, рванина!». И рванули внутрь: Витя – выливать в унитаз содержимое холодильника, я – вскрывать сокровищницу бабы Розы! Ведь, за всю неделю совместного проживания мне даже одним глазком не удалось заглянуть внутрь тайной комнаты! Я не знаю, что испытывал Алладин, проникнув в пещеру Сим-Сим, но я лично был в восторге. Первое, что мне попалось на глаза – огромный японский телевизор «Sharp». Откуда? В СССР такие не продавались и были только у жён дипломатов неприсоединённых стран и торговых моряков. Я аккуратно нажал на кнопочку Power. На экране появилось изображение – цветное… Рядом с телевизором обнаружился ВИДЕОМАГНИТОФОН!

Чтобы понять мой восторг, надо осознать в какое время мы тогда жили. Перестройка и ускорение уже вовсю катились по стране, блага западной цивилизации, в ассортименте, были представлены в магазинах, но финансово пока были недоступны девяноста процентам населения, особенно военным курсантам. К чести Розы Зауровны надо сказать, что арендаторам она предоставила самую большую комнату в квартире. Почти всем советским людям знакома типовая планировка панельной «двушки», когда заходишь в квартиру и сразу попадаешь в коридор, налево большая гостиная, прямо небольшая спальня, а направо ванная, туалет и кухня. Так вот в качестве своих апартаментов тётя выбрала небольшую спальню, а нам отдала гостиную. Там находилась двуспальная кровать, раскладной диван, шкаф и маленький по современным меркам черно-белый телевизор «Горизонт», с антенной из пивной банки. Если представить, что мы чисто спартанцы, то жить можно. Но, мы были уже далеко не спартанцы и мечтали о комфорте. И начали ревизию сокровищницы. Господи, чего там только не было: под такой же, как в зале двуспальной кроватью стопкой были сложены ковры. Перемещаться по комнате можно было по трем узким проходам: к кровати, к трюмо и к балкону. Всё остальное пространство было заставлено коробками со всем необходимым на случай войны. Я даже испугался, что тётя что-то знает и готовилась, а в последний момент всё-таки решила переждать в тихом месте. Хотя мы, на тот момент, со всеми интервентами, типа, подружились. Чай, кофе, спички, макароны, крупы, консервы (много). Женские колготки, картины, иконы, ювелирные украшения. Сигареты блоками, меха, и много чего ещё, уже сейчас не вспомню. Первый вечер после осмотра, мы с Витей сидели ошарашенные, не понимая, что с этим всем богатством делать. Разумеется, разграблять найденное в силу полученного воспитания мы не собирались – из всего обнаруженного добра я выкурил пачку сигарет «Честерфилд» 1972 года выпуска – свою ровесницу, уж больно было познавательно. А Витя сточил банку настоящей армейской американской тушёнки «SPAM» – тоже из праздного любопытства. Но, украсить свой быт найденным добром мы всё-таки решились. Ну ладно, подумал я, мы сейчас развесим по всей квартире ковры и картины, расставим по углам прочий антиквариат, но как через восемь месяцев вернуть всё, в исходное? Вдруг у тёти фотографическая память или просто фотоаппарат «Polaroid», и она всё перед отъездом зафиксировала? Неудобно получится по приезду. Что делать?

Это же элементарно, Ватсон! Надо тоже всё зафиксировать, а перед приездом Розы, вернуть, как было. И я сел рисовать схему расположения вещей в комнате, в двух проекциях: сверху и сбоку. Даже как были сложены ковры под кроватью зарисовал! Витя подошел к двери, ведущей на балкон, отдёрнул штору и, тут же, обнаружил на подоконнике две самых щекотливых проблемы. Первая – банка со сметаной. Открытая. И как это понимать? Просто забыла? Тогда не проблема – выставлю её на балкон, накрою сверху ведром, чтобы не воняла и птицы не выклевали, а перед приездом Розы Зауровны выставлю обратно на подоконник окаменелые останки. Но! А если это проверка? Уезжая, тётя не совсем сожгла за собой мосты, а оставила нам телефон подруги на экстренный случай, и чтобы аренду за квартиру отдавать. Вдруг, в урочный день, учуяв вонь разлагающейся сметаны, мы должны были срочно позвонить подруге, чтобы та экстренно приехала и нас спасла. А заодно и убедилась, что с тайной комнатой всё в порядке. Ладно, тут мы как-нибудь справимся – мумифицируем молочный продукт, а если по приезду возникнут вопросы, скажем, что не поняли, откуда идёт удушающий запах, думали, что соседи, что-то по вашему рецепту, готовят. А вот второй сюрприз более неприятный – два живых цветка в горшках: алоэ и каланхоэ. Фактически обреченных на смерть. Но я так не могу – оно живое! И я перетащил оба горшка на подоконник в зал к остальным зелёным насаждениям, чтобы им не скучно было. Потом вернём назад и придумаем какую-нибудь сказочную историю: «Ух, ты! Смотрите, какими живучими оказались! Научились из воздуха влагу диффундировать! Жизнь везде выход найдёт!». Затем, мы вытащили из-под кровати ковры, и развесили их по всей квартире. Попутно, в поисках молотка с гвоздями, в ящике с инструментами обнаружили коробку от английского замка, с тремя запасными ключами (а я на заготовку кровные рублики отдал и ещё с напильником провозился час!), расставили по углам прочий антиквариат и закатили новоселье! Как положено, с… играми и девочками! И заскрипели буржуйские кровати! Не помню, как именно мы распределили с Витей комнаты, но помню себя в обеих кроватях, в характерных позах. А Вити рядом не помню. Значит, мы как-то менялись или вообще падали кто куда попал. Курсантство – золотое время!