Максим Струков – Иллюзия глубины (страница 23)
Стук троса о стойку.
Чей-то крик сверху.
Кровь в висках.
Дыхание Агнии, слишком частое, слишком поверхностное, совсем не похожее на дыхание человека, который умеет не паниковать даже под толщей воды.
Она резко отдернула руку от леера, только сейчас поняв, как сильно сжимала металл. Даже через перчатку ладонь пульсировала болью.
Марат развернул ее к себе.
— Дыши.
Простое слово.
Ей бы послать его.
Сказать, что не маленькая.
Что сама знает.
Но воздух и правда застрял. Ребра двигались коротко, рвано. Горло не хотело пропускать глубже.
Дамир уже стоял рядом.
— Агния.
Костя, неожиданно тихий:
— Это кто?
Она смотрела на дверь, за которой исчез Кай.
На черный прямоугольник металла.
На воду, стекающую по нему тонкими дорожками.
На то место, где только что был человек, которого она три года училась хоронить внутри себя по кускам.
— Это он, — сказала она.
Слова прозвучали глухо.
Неубедительно.
Почти без воздуха.
Но она знала.
Всем телом.
Каждым мышечным спазмом.
Каждым сорванным вдохом.
Каждой клеткой, которая сейчас сходила с ума от того, что мертвый человек вышел на палубу в черном, назвался чужим именем и приказал ей держать дистанцию.
Марат сжал челюсть так, что под щетиной дернулась мышца.
— Не здесь, — сказал он тихо. — Не сейчас.
Логично.
Правильно.
Только в Агнии уже не осталось ничего, что способно было слушать логику.
Палуба тяжело качнулась на новой волне.
Где-то впереди ударил гудок.
Над ними, в серой утренней мути, медленно поворачивался кран.
«Меридиан» шел дальше в штормовое море.
И впервые с того дня в пещере Агния поняла, что воздуха может не хватать не только под водой.
Глава 5. Протокол
Марат увел ее с палубы почти силой.
Не тащил. Не тряс. Просто встал между ней и дверью надстройки, дождался, пока следующая волна пройдет через корпус, и коротко сказал:
— Пошла.
Агния пошла.
Не потому, что успокоилась.
Потому что если бы осталась еще на минуту, действительно рванула бы за Каем следом. Вцепилась бы в ворот, впечатала в стену, смотрела бы в его лицо до тех пор, пока он не перестал делать вид, что они незнакомы. И тогда уже не важно, кто бы стоял рядом и какие правила на этом чертовом судне считались обязательными.
Внутри надстройки было теплее, но легче не стало.
Коридор встретил их сухим жаром вентиляции, запахом нагретого металла, мокрой одежды и чего-то дезинфицирующего, больничного. Пол под ногами был покрыт темно-серым рифленым пластиком. По стенам шли кабель-каналы, аварийные лампы и таблички со стрелками: «MED», «DECK B», «OPERATIONS», «RESTRICTED». Каждая дверь открывалась по магнитной карте. На каждом повороте висела камера.
Не судно.
Изолятор.
Максим шел впереди, не оборачиваясь.
Юлия отстала где-то у трапа. Теперь их вел только он, как конвой.
Костя, шагая позади Агнии с гермокейсом на плече, пробормотал:
— Если сейчас выяснится, что нас поселят по двое и выключат свет по расписанию, я начну кусаться.
— Ты и без расписания кусок проблемы, — сказал Дамир.
Костя обычно на такое тут же отвечал. Сейчас не стал.
Тоже смотрел по сторонам.
Тоже понимал, что здесь все не так.
На второй палубе их завели в узкий жилой отсек.
Каюты стояли попарно вдоль коридора, двери одинаковые, серые, с электронными замками и маленькими экранами, на которых уже горели их фамилии. «ROSTOVA / ALIEVA» на одной, «BOKS / DAMIROV» на другой, «MARATOV» отдельно в торце.
— Алиева? — переспросил Костя. — У нас кто-то в процессе рейса сменит пол?
Максим сверился с планшетом.
— Опечатка.
— Уже приятно. Работа только началась, а ошибки уже родные.
— Исправят.