Максим Старичихин – Исповедь неудачника. Книга для тех, кто еще не сломлен духом (страница 3)
Мама с папой всегда говорили, что «целоваться надо при детях, а ругаться – в их отсутствие. Чтобы дети видели любовь, но не видели ссоры».
Мама четко осознавала, что такое авторитет – свой (матери и жены) и папин (мужа и отца), понимала, где нужно быть мягкой, а где (а главное – как) – жесткой. Благодаря этому наша семья двигалась в пространстве и времени как хорошо отлаженная машина, заправленная любовью и согласием.
В таких условиях, казалось бы, должны рождаться, развиваться и вырастать счастливые гармоничные дети. Но вместо этого у моих родителей появился я.
С рождения я был не то чтобы социофобом, но ребенком с, мягко говоря, неприятным характером, неконтактным, закрытым. Ладить с людьми у меня получалось ровно до того момента, пока я с ними не сталкивался и не начинал коммуницировать. При общении с кем-либо, точнее, при чьей-то попытке пообщаться со мной, я неизменно показывал свой фирменный фокус – об этом рассказывали все родственники. Когда к нам приходили гости (а я был совсем маленьким), они приближались ко мне, сидящему в коляске или на стульчике, и говорили что-то вроде: «Ути-пути, какой хороший малыш». Первое, что я делал незамедлительно, – закрывал глаза руками, одновременно затыкая уши пальцами. То есть как бы «выключал» ненужную мне часть мира.
Лет до семи меня спасало то, что я был «в домике», контактируя в основном с любящими, понимающими и принимающими родителями, хотя ходил в садик (и очень этого не любил). Но потом началась школа – социум, который «выключить», закрыв глаза руками, было уже невозможно. Каждая моя встреча с ним оборачивалась разного рода драмой, или, как говорится, случалось «некоторое дерьмо».
Первые звоночки будущих проблем прозвенели еще в детском саду. А в школе все изменилось окончательно.
Есть такие люди, у которых детство и школа, как неотъемлемая его часть, – лучшие годы жизни. Взросление, овладение новыми знаниями, первая любовь, в конце концов. Далеко ходить не нужно – такова, например, моя младшая сестра Юля, с которой мы выросли в одной семье, делили дом, родителей, школу, летний отдых. Вместе с тем мы как будто жили в разных мирах, существовали в параллельных вселенных. Юля была позитивным, жизнерадостным, открытым, любвеобильным ребенком. Она всегда щедро дарила свою любовь миру, и он отвечал ей взаимностью – ее все и всегда любили, ей многое сходило с рук, она была миленькая, очень контактная, улыбчивая, красивая и добрая. Такая классическая «куколка» из фильмов, принцесса из диснеевских сказок. На фоне ее искренней открытости миру и взаимной любви с ним моя собственная нелюдимость выглядела особенно нелепо.
Школа стала для меня первым большим жизненным испытанием. Потому что из тихой семейной гавани, где все друг друга понимают, уважают и любят, я вдруг попал в странное место, лишенное любви, а главное – какого-либо смысла.
В этом заключалась, пожалуй, главная проблема: я не понимал, зачем мне учиться, и никто, включая родителей, не мог этого объяснить. Возможно, я пошел в школу слишком рано и не был к ней психологически готов, хотя в моем случае это можно было предугадать.
В результате с первого класса школа стала моим персональным адом, который к тому же занял весь объем жизненного пространства. Самое страшное, что она как будто поглотила не только меня, но и родителей, которые теперь почему-то были не на моей стороне, а на
Моя жизнь стала бессмысленной и беспощадной. Режим был таким: с утра до обеда – школа, где учителя бились со мной, не желающим учиться, а после обеда и до ночи я сидел над уроками, так как совершенно не мог понять, зачем их делать, и, соответственно, не делал. Так проходил мой день, чтобы потом по тому же сценарию начинался следующий, – и все это длилось и длилось. Я попал в свой собственный день сурка. Менялись только детали.
Это может показаться странным, но у меня реально не было вообще никаких причин, чтобы учиться. Я для себя так и не смог назвать ни одной до одиннадцатого класса, но это уже другая история. При этом я не был тупым. Более того, я был умным, у меня хорошая память, я умел логически мыслить и прочее и прочее. Я просто искренне не понимал – зачем?
Мой перманентный затянувшийся диалог с учителями выглядел так:
– Максим! Ну ты же умный парень! Почему ты совсем не учишься?
– А раз я умный, почему вы не ставите мне хорошие оценки?
– Мы не ставим тебе хорошие оценки, ПОТОМУ ЧТО ТЫ НЕ УЧИШЬСЯ! Почему?
– А зачем?
– Как «зачем»? Так надо!
Кому именно надо и для чего, я не понимал, а потому продолжал ничего не делать, насколько это было возможно.
После школы я приходил домой, и все начиналось сначала. Диалог с родителями не особо отличался от разговора с педагогами.
– Иди делай уроки!
– Зачем? Я что, если не выучу уроки, сразу стану бомжом? (Стать бомжом, а затем – наркоманом – самый страшный сценарий моего детства.)
– Сразу не станешь! Но делать их надо!
– Тогда зачем? Зачем?
Обоснованного, внятного ответа на этот вопрос я ждал от взрослых напрасно, а сам начал искать его лишь на втором курсе университета. На поиски ушло еще несколько лет.
И должен сказать, эта проблема в целом никуда не делась, она существует и поныне, и не только для сегодняшних детей. Большинство взрослых (уже моих ровесников) так до сих пор и не нашли для себя ответа. Большинство «купили» ответы, предлагаемые кем-то извне. Но, как говорится, «если ты знаешь, но не делаешь, это значит, ты не знаешь», а в данном случае – «если ты знаешь, зачем учиться, но не учишься, значит, ты не знаешь, зачем тебе это».
Чтобы вы лучше понимали, о чем я говорю, приведу пример. В седьмом и восьмом классах мы спрашивали учителей, зачем нам физика и химия. Как они нам пригодятся в жизни? На что следовал типичный ответ: «Так кто-то когда-то решил, и надо, чтобы все дети учили физику и химию». То есть сами учителя – взрослые, живущие реальную взрослую жизнь, – сами не знали, зачем нам нужен тот или иной предмет, и предпочитали об этом не задумываться, а зря. Ведь умение формулировать и задавать вопросы – один из полезнейших навыков в жизни, дающий огромные преимущества.
В общем, тогда я
Более того, я считал, что, если взрослые не могут ответить на мой вопрос «зачем?», это
Понятно, все это серьезно расстраивало моих родителей, как расстроило бы и любых других. Плюс – мои были воспитаны советской системой, где школа обязательна для всех и каждого и учились, так или иначе, все – даже законченные тупицы. У мамы к тому же было педагогическое образование. Она мучила меня уроками, мучилась сама, но помочь ничем не могла, потому расстраивалась вдвойне – терпя фиаско и как мама, и как педагог.
Сейчас я на полном серьезе продолжаю считать, что лучше бы я в школу вообще не ходил и осваивал ее программу на каком-нибудь домашнем обучении. Как раз в год моего поступления в школу, в 1994-м, появился закон об альтернативном образовании, о котором многие узнали в конце нулевых. Однако таких опций у ребенка из обычной семьи просто не было. Стало быть, у меня не оставалось вообще никаких вариантов.
В результате благодаря школьной системе и моему полному несоответствию ее формату из счастливого любимого ребенка я превратился в вечного троечника, лентяя, хронического неудачника. Кстати, в будущем, исследуя свою проблему, я наткнулся на статистику, которая говорила, что классический метод образования, со всеми натяжками, подходит только 63 % людей. Так что, если вы узнали себя, знайте: мы не одиноки!
Именно тогда, в первом классе, и началась история моего затяжного лузерства.
Это сейчас в современной психологии существует мнение, что хорошист или троечник – это нормальный человек с точки зрения гибкости психики, стрессоустойчивости и, как следствие, жизненных перспектив в целом. А отличник может оказаться ребенком с множеством приобретенных неврозов, а значит – с очень серьезными потенциальными проблемами в будущем (хотя это, конечно же, не стопроцентное правило). Но тогда, в постсоветском пространстве, никаких подобных человеколюбивых философий еще не было, и «троечник» – это было клеймо.
В системе ценностей общего советского образования троечник – это либо тупица, который не совсем дебил (но не более того), либо лентяй, либо пофигист, либо всё вместе, то есть ленивый туповатый пофигист. Отчасти это про меня. Я с детства был и остаюсь (правда, теперь это моя сильная сторона) очень ленивым человеком, но моя лень всегда обусловлена важной причиной: я не делаю что-то, если не понимаю – зачем.
Тогда, став школьником, я искренне не понимал смысла моего пребывания в этом месте и долгое время оставался верным себе, а стало быть, делал все, чтобы там не быть. Вариантов было немного, точнее, всего один, которым я пользовался, правда, безуспешно: через день бегал в школьный медпункт, дабы отпроситься с уроков из-за плохого у самочувствия. Это не прокатывало, так как я был абсолютно здоров и болел редко – спасибо маме, которая пристально следила за моим состоянием и всячески меня закаляла.