Максим Старичихин – Исповедь неудачника. Книга для тех, кто еще не сломлен духом (страница 2)

В тот период, о котором я сейчас рассказываю, моя жизнь сузилась до размеров детской комнаты в родительском доме, где я сидел, сказав маме и папе, что работаю, а сам днями и ночами играл на компе. Иногда я делал что-то по дому: стриг газон, что-то поправлял, и всё. Было страшно представить, что думают обо мне родители. Единственный сын, надежда, опора и такой хронический неудачник, промотавший все, что можно: образование, работу, отношения и возможности…

Мне было 27 лет. Мои ровесники – знакомые, родственники, одноклассники – уже обзавелись семьями, ездили на своих машинах, жили в собственных квартирах. А я до сих пор не мог понять, кто я, куда иду и почему моя жизнь так нелепа.

Знаете ли вы, что такое полярная ночь? Это время, когда солнце не появляется над горизонтом. Вообще. Когда кажется, что вроде бы вот сейчас оно взойдет, вот уже должен начаться рассвет. Но он не начинается. Вроде светает, светает, светает, но солнце так и не поднимается. В жизни тоже так бывает. Когда ты живешь в этих нескончаемых сумерках, устаешь, мучаешься, но почему-то так из них и не выбираешься.

Сколько может длиться эта полярная ночь? Наверное, по-разному. У кого-то год, у кого-то жизнь. У меня она длилась шесть лет – с 21 года до 27-ми. Она могла продолжаться меньше, а могла – дольше. Но главный вопрос, наверное, не в этом, а в том, почему она вообще возникла? Как наступила? Что послужило причиной?

Если без магии и прочих разговоров о судьбе и карме, все просто. Я допустил наступление полярной ночи, потому что у меня не было ни сильного желания, ни понятной стратегии для того, чтобы добиться чего-либо. Было просто: хочу чего-то – буду делать. Расхотел или устал – не буду. Позиция ребенка, которым я, в общем, и был. И я делал или не делал, пребывая, по сути, в хаосе, и в результате каждый раз приходил в тупик.

Противоядие от этого существует, оно просто и очевидно до скучного: цель – стратегия – тактика – план – задачи. И четкое их выполнение. Но на пути к цели всегда есть препятствия. И это не какие-то злые силы, нет. Это не обстоятельства, не судьба, не карма… Чаще всего это ты сам. Нерешительность, страхи, элементарная лень, привычка быть в роли жертвы… Это то, что всегда с нами.

Даже если мы знаем, как правильно, все равно чаще выбираем не правильный путь, а легкий. Такова человеческая природа. И я мог бы гораздо раньше «переехать» в более благоприятную жизнь, но предпочитал страдать, выбирал, как проще, легче, приятнее, в конце концов.

Это как с людьми, которые живут на Севере, в реальной полярной ночи, или в других местах, где жить очень сложно. Их никто не заставляет, никто к месту кандалами не приковывает. Они, как правило, там просто родились. Это их данность. Но данность – это не приговор, а выбор, значит, ее всегда можно поменять. Этого не происходит только потому, что люди часто вообще не готовы делать хоть что-нибудь сверх того, чтобы просто жить. Как тот кот из анекдота, которому больно лежать на гвозде, но он не встает, потому что недостаточно больно, терпимо.

И я был таким же. У меня имелись возможности закончить «полярную ночь души». Но я продолжал оставаться в ней, наступал на одни и те же грабли. Более того, я мог бы запросто прострадать до конца жизни. И согласно моему наблюдению, очень многие люди именно так и живут.

Есть у человеческой психики такая особенность – выбирать позицию жертвы. Жертвы чего угодно: обстоятельств, наследственности, физических данных, невзаимной любви или нелюбви родителей, в общем, список бесконечен. Опасность в том, что жертвой быть постепенно привыкаешь, и становится даже приятно. Приятно страдать, думать, что ты ни при чем.

Жертва – это человек, который снял с себя ответственность.

Ответственность – это сложно. Это честно. А когда виноват не я, уже легче, пусть жизнь моя – полное дно, зато не из-за меня, а из-за кого-то или чего-то другого: кто-то не помог, доллар подорожал, иностранный бизнес ушел, цунами пришло, мама недолюбила и т. д.

Опасность позиции жертвы в том, что это всегда легкий выбор. Он всегда есть, всегда рядом с нами. В любой момент вы можете себя оправдать, пожалеть, убаюкать: «это не я плохой (ленивый, не целеустремленный, в чем-то глупый, не прокачанный), это дядя виноват». Конкретно это произошло со мной: однажды допустив такое состояние, примерив его на себя, я как будто впал в анабиоз, прекратил пробовать. Я словно гипнотизировал себя, убеждаясь, что дальше обязательно потерплю неудачу, а значит, не стоит и пытаться.

Еще одна ошибка, которую я постоянно совершал, находясь в позиции жертвы, – считал, что я уже достаточно сделал, чтобы получать результат. У меня было именно так. Я сам так решил, с этой позицией жил и ждал результатов, ничего сам не предпринимая для прорыва. И конечно же, итог был всегда один и тот же – ничего не менялось, а становилось только хуже.

Я жил по логике «Сейчас моя очередь на то, чтобы было лучше! Я достаточно пострадал, достаточно пережил, заслужил чего-то хорошего, лучшей жизни!». Тут бы задуматься и спросить себя: «Макс, а что ты конкретно сделал, чтобы заработать это хорошее? И сделал ли ты все, что необходимо, и в нужном объеме?» Но, увы, это я сегодняшний способен на такие вопросы, но не я из того печального прошлого.

Оглядываясь назад, я понимаю, что мне давали очень много шансов: друг, который звал в проект; социальные связи, которые можно было монетизировать; поддержка родителей, да элементарно здоровье. Было много возможностей, ресурсов. Но я предпочел занять позицию жертвы, уставшей от жизни в 21–27 лет – самый золотой период. Я ни у кого не просил помощи, ни с кем не поддерживал и не развивал связи, продолжал просто деградировать. Но я сам сделал такой выбор.

Существовать в этом состоянии обычно помогает обида. Мне особо не на кого было злиться, поэтому я обижался на саму жизнь и на Бога. Винил его в своих неудачах. Почему это, мол, у других, которые делают меньше, меньше страдают, меньше работают, все есть и все получается, а у меня – нет? Конечно, я не мог знать, как там на самом деле у этих «других». Но это не мешало мне обвинять Бога в несправедливости и прочих издевательствах над собой.

Еще одна опасность состояния жертвы в том, что оно, как радиация, постепенно поражает все сферы жизни: карьеру, личные отношения, здоровье. Большая проблема такого положения в том, что, когда ты неудачник, твои неудачи терпишь не только ты. Их разделяют те, кто тебя любит и кого любишь ты. То есть ты не только страдаешь сам, но и своих близких заставляешь разделить эти мучения. Поэтому часто в этот момент хочется забиться куда-нибудь в нору, сквозь землю провалиться, чтобы никто не видел твоего поражения. Но именно близкие часто бывают тем спасательным кругом, который в конце концов вытаскивает тебя из кризиса.

В моем случае удар первыми приняли на себя родители, которые день за днем, с самого моего рождения вынуждены были открывать для себя все прелести воспитания особенного ребенка – меня.

2. Потерянный рай

Эта глава о том, как мне пришлось стать сильным из-за буллинга в школе.

Не знаю, повезло ли со мной родителям, но мне с ними – очень.

Я родился в 1987 году в маленьком южном городке Минеральные Воды. Я первый ребенок в семье, где меня очень сильно хотели и ждали. Моя мама с детства мечтала быть мамой. Когда ее в школе спрашивали: «Кем бы ты хочешь стать: учителем, врачом, ученым?», она всегда говорила: «Я хочу быть мамой». Этому детскому желанию она осталась верна и вышла замуж за папу в 17 лет. Отец был на четыре года старше. В мамины 19 появился я. То есть мои родители стали таковыми в 19 и 23 – казалось бы, совсем дети, но на самом деле уже в этом возрасте они были очень взрослыми. Настолько, чтобы осознанно дать жизнь новому человеку – мне.

В своей семье я всегда чувствовал любовь. У нас было принято вслух говорить слова любви и открыто проявлять свои чувства, хотя это не особо часто встречалось в советских и постсоветских семьях. Во всяком случае, в моем окружении. Я знал, что любим, и это была моя суперсила, которая на всю жизнь стала вектором, задающим правильное направление.

Я родился и рос в эпоху перемен – все, кто в детстве или юности пережил российские 90-е, меня поймут. Это было время растерянности и смуты, наполненное ощущением отсутствия стабильности, уверенности в завтрашнем дне. Разваливалась страна, закрывались производства, люди теряли рабочие места. Для меня лично это обернулось почти полным отсутствием отца, который в 1991-м начал заниматься бизнесом (думаю, вы имеете представление о том, что такое бизнес в России в те годы) и поэтому 110 % времени посвящал работе и поиску способов для выживания семьи. Я рос в женском окружении: с мамой, тетями и четырьмя сестрами – одной родной и тремя двоюродными. Мне остро не хватало мужчин рядом. Я помню, как хотел братика, просил его у мамы. Она улыбнулась и отправила меня к папе, мол, договаривайся с ним. И я, маленький, подошел к отцу и сказал: «Папа, будь, пожалуйста, моим братиком!»

Тем не менее, несмотря на внешние обстоятельства, мы были полной и очень счастливой семьей. В этом, конечно, огромная заслуга моей мамы, которая в свои юные годы обладала редкой женской мудростью, умела выстроить нужный микроклимат в семье, ту самую «погоду в доме», где каждый – на своем месте, люби́м и счастлив. Все то, что сейчас пропагандируют семейные психологи, чему учат на тренингах, она интуитивно знала уже тогда, в свои 17, когда стала женой, и продолжила эту линию в 19, когда впервые стала мамой – моей. Папа часто повторяет, что именно она, мама, научила его любить. Несмотря на раннее материнство, она прекрасно справлялась сама и учила этому папу – я ни разу не слышал, чтобы родители повышали голос друг на друга. Будучи детьми, мы думали, что родители никогда не ругались. Сейчас я знаю, что, конечно, они, как и все пары, выясняли отношения, но мы с сестрой об этом никогда не знали. Как мне стало известно позже, они раз пять хотели развестись, но для нас с сестрой это осталось «за кадром».