Максим Сонин – Письма до полуночи (страница 74)
– Ну, Таника, надо спать.
А я не хотела, я просилась на руки.
– Давай почитаю, – говорил папа.
Я замирала, зная, что сейчас прозвучат знакомые слова: «Глава первая. Если бы у каждого почтальона был свой собственный маленький домик у самого океана, они бы вряд ли стали разносить почту. Поэтому домиков почтальонам не полагалось – вместо этого муниципалитет выдавал им велосипеды, сумки и смешные шапочки, которые делали их похожими на стрижей…»
Вот и Волхонка, и храм Христа Спасителя. Урод-Энгельс. Я глянула на часы и поняла, что опаздываю. Пошла быстрее, потом побежала. Я уже точно знала, что больше не забуду это мгновение. Я схватила его за длинный хвост, поместила в рамку, поставила так, чтобы всегда можно было в нее посмотреться, встав на цыпочки возле зеркального шкафчика.
На мосту было почти пустынно – пара прохожих и дворник. И возле правого парапета маячили две одинокие фигуры. Я прикрылась ладонью от солнца и разглядела Алису, которая стояла в паре шагов от высокого человека, в котором я без труда узнала Георгия Александровича. Они оба смотрели на реку. Кажется, Алиса что-то говорила.
Я уже собиралась подойти поближе, когда сбоку донесся шорох. Я обернулась и заметила Ану, стоявшую в тени храма. Она мотала головой и указывала мне в сторону метро. Но я не собиралась уходить.
На мосту ничего не происходило. Георгий Александрович стоял неподвижно.
– У нее пистолет, – тихо сказала Ана, подходя ко мне.
Я взяла ее за руку, не зная, можно ли ей верить.
– Все будет хорошо, – сказала Ана. – Все будет хорошо.
Мимо нас прошел дворник. На мосту Георгий Александрович вдруг сделал шаг к перилам.
– Она хочет, чтобы он спрыгнул, – сказала Ана.
– Он не прыгнет, – сказала я.
Я была уверена, что Георгий Александрович сейчас бросится на Алису. Она стояла слишком близко.
Я сжала Анину ладонь.
Георгий Александрович опустил руки на перила и повернулся лицом к реке. Алиса махнула в его сторону рукой, и на солнце блеснуло что-то металлическое. В этот момент Георгий Александрович вдруг оттолкнулся от перил и врезался в Алису. Они вместе повалились на плитку.
Мы, не сговариваясь, бросились к мосту. Раздался выстрел, потом еще один. У перил барахталась черная куча.
– Алиса! – крикнула я.
Ана крепче сжала мою руку и потащила меня вперед.
Алиса лежала на спине, закрыв глаза. Бо`льшую часть ее тела скрывал Георгий Александрович. Его нос упирался в камень, а глаза были широко открыты.
Алиса дышала. Медленно, словно ее легкие были полны воды. Вдруг ее стала бить дрожь, глаза распахнулись.
– Помоги, – сказала Ана, хватая Алису за руку и пытаясь вытащить ее из-под Георгия Александровича.
Я с опаской посмотрела на его голову.
– Таня! – Ана тащила Алису, которая билась в судорогах.
Я схватила Алису за правую руку, попыталась столкнуть с нее Георгия Александровича.
Где-то под мостом завыла полицейская сирена. На Стрелке маячили какие-то фигуры.
Наконец нам удалось высвободить Алису. Она поднялась на четвереньки, встряхнулась, словно побитая собака, и бросилась к перилам моста, упала, схватилась за металлические цветы. Ана поспешила за ней, а я без сил опустилась на землю. Прямо передо мной оказалась изогнутая рука Георгия Александровича, желтоватые пальцы с нестрижеными ногтями.
Только глядя на его вывернутые пальцы, я поняла, что он умер. Из-под его бока выползла струйка крови, потянулась ко мне. Я хотела подняться, чтобы не дать ей подобраться к моим ботинкам, но вместо этого толкнула руку Георгия Александровича носком ботинка. Рука дернулась и вернулась на место. Струйка крови застыла в нерешительности.
Алиса с остервенением трясла перила, а Ана говорила ей на ухо что-то успокаивающее. Я чуть наклонила голову и заметила, что из-под полы пиджака Георгия Александровича торчит рукоять пистолета. Надо было ее вытереть, наверное.
Я встала и пошла в сторону храма Христа Спасителя. Мне очень хотелось спать.
Эпилог
Ты знаешь, я много думала о том, что ты сказала тогда Алисе на мосту. Я до сих пор вижу, как она сжимает эти черные цветы побелевшими пальцами. Казалось, еще чуть-чуть – и она порвет решетку и прыгнет в воду. Мне кажется, ей просто хотелось отмыться. Но ты ее удержала. Смогла бы я лучше? Не думаю. Я плохо соображаю, когда нужно быстро принимать решения. Но сейчас, когда все уже закончилось и у меня есть время, чтобы подумать, я знаю, что просто хочу быть с тобой.
Мне с тобой хорошо. Мне нравится твое тело, твои руки, твои губы и твоя грудь. С тобой я не чувствую себя уродливой и не мечтаю о том, чтобы мое собственное тело перестало существовать. С тобой мне не стыдно, хотя иногда, когда я заглядываю тебе в глаза, мне кажется, что ты все еще винишь меня в том, что я не предупредила тебя об опасности вовремя. Я знаю, я очень виновата. Но ты меня простила. Меня простила Алиса. Меня даже – удивительно – простила Лиза. Хотя ей я, в общем-то, ничего не сделала. Только ударила в глаз.
Я не знаю, что творится у нее голове, не знаю, как она нашла в себе силы молчать раньше и молчать теперь, и надеюсь, что ей будет хорошо в новой школе. Она написала мне вчера, написала «Привет». Она сказала, что хочет все забыть и просто начать жить заново. Ей, наверное, хотелось, чтобы я ее поддержала, но я не смогла ей ответить, и теперь у меня просто горит уведомление о непрочитанном сообщении. Мне нечего ей сказать. Я просто надеюсь, что нам всем будет хорошо, потому что мы это заслужили. Вы это заслужили. Про себя я все еще сомневаюсь.
Ты правильно сделала, что не пошла на похороны. Там было слишком много расстроенных людей. Все так переживали за Георгия Александровича. А я все-таки справилась и подошла к гробу. Смотреть на него было довольно страшно, потому что сложно поверить, что труп уже никогда не оживет. Ведь он почти настоящий. Я посмотрела на его желтые щеки и улыбнулась. Это конец. Я знаю, чего я хочу.
Я просто хочу быть с тобой каждую свободную минуту, потому что в этом мире нет ничего прекраснее. Я хочу, чтобы тебе всегда было со мной интересно, чтобы ты всегда знала, что мне можно доверить самый страшный секрет, даже если иногда я туплю, не понимаю твои объяснения, не пытаюсь понять, о чем ты говоришь. Я хочу, чтобы ты еще раз объяснила мне все про стрельбу в Ричмонде.
Вчера ты сказала, что британское правительство опубликовало материалы о том, что в семидесятые МИ5 скрыло несколько расследований сексуального насилия в разных частях Британии. Я хочу узнать об этом, я хочу все понять, я хочу стать лучше, чтобы ты всегда могла на меня положиться, чтобы тебе всегда было со мной хорошо.
Я хочу сходить с тобой на выставку Мане в Пушкинский музей. Я хочу сходить с тобой на концерт Фейса, хочу сходить с тобой в кино на «Лето» и «Звезда родилась». Я хочу слушать с тобой музыку, рисовать, читать и танцевать. С тобой я ничего не боюсь, с тобой я знаю, что настоящее – это хорошо, а будущее еще лучше. Я редко говорю тебе эти вещи, но это не значит, что я их не думаю. Я думаю о тебе все время. Каждую песню Земфиры и каждую страницу «Преступления и наказания». Я жду тебя, даже когда ты рядом. Я ищу тебя, даже когда ты здесь. Я хочу тебя, даже когда уже невозможно быть ближе. Я слышу твой голос, и чувствую твою кожу, и знаю, что я
тебя
люблю. И больше мне ничего не нужно.
КОНЕЦ
От автора вместо благодарностей
Во время написания этой книги я пытался осмыслить несколько московских трагедий последних лет: и скандал в 57-й школе, и пожар в «Зимней вишне», и убийство Татьяны С. Мне пришла в голову картинка – как это часто бывает: стопка учебников и телефон на парапете моста возле храма Христа Спасителя. Уже во время написания романа я узнал, что этот мост называется «Патриарший».
Прежде чем поблагодарить тех, кто помогал мне с романом, я хочу отметить культурные явления, которые подтолкнули меня к началу работы над «Стрельбой». Это, конечно, музыка, которая упоминается в тексте: Земфира, Сплин, WATERS, Pink Floyd и др. Это и фильмы – в первую очередь «В центре внимания». Из книг мне особенно помогли «The House on Pooh Corner» и «Охота на Снарка». Кроме того, я читал расследования команды Spotlight газеты «Boston Globe».
Мои родители поддерживали меня всегда, и особенно во время работы над этой книгой – я благодарен им за все, за помощь и веру.
Саша страница за страницей читала черновики «Стрельбы» и всегда давала ценные и эмоциональные советы.
Алиса переживала за Ану вместе со мной.
Этой книги не существовало бы без профессора поэзии Томаса Девани, который научил меня писать стихи, и других профессоров университета Хаверфорд.
Мой корректор Марина пыталась вбить мне в голову законы форматирования диалогов – с переменным успехом. Тем не менее всем правильно написанным в книге я обязан ей.
Литературный редактор Ольга направляла меня и поставила ребром вопрос того, как разговаривают Таня и Ана.
Галина Юзефович уговорила меня работать над текстом до конца.
Я хочу поблагодарить всех своих друзей, которых не перечисляю по имени, потому что, возможно, не всем хочется быть упомянутыми всуе.