Максим Сонин – Письма до полуночи (страница 68)

– А сколько им было лет? – спросила Ана.

– Не знаю, – сказала я, – наверное, они были постарше. Но я не помню. И они не сказали это так: «Давай ты будешь нашей девушкой».

Они сказали: «Ты будешь делать все, что мы тебе скажем, или мы тебя прогоним», – но я не стала рассказывать этого Ане. Не хотелось портить собственный образ популярной девушки.

– А как они это сказали? – спросила Ана.

– Не помню точно, – сказала я, уже жалея о том, что решилась рассказать эту историю. Просто в первое мгновение она вспомнилась мне как что-то смешное, но уже несколько кадров спустя оказалось, что ничего смешного в ребятах из лагеря не было. Я сказала: – Наверное, девочка сказала: «Давай мы будем всегда с тобой ходить», а мальчик сказал: «Будешь с нами гулять», как-то так.

– А почему ты считаешь, что это были отношения? – спросила Ана.

– Я сказала, что мы встречались. Потому что мы целовались, – сказала я, – и очень много, в свободное время я все время целовалась с одним из них.

Они зажимали меня в углу под лестницей центрального корпуса и слюняво водили по лицу своими губами. В этих «поцелуях» не было ничего приятного.

– И как? – спросила Ана.

– Неинтересно, – сказала я, – просто тепло, шершаво и слюняво.

– Смешно, – сказала Ана, – у тебя за одну поездку было больше поцелуев, чем у меня за всю школу. И вообще, наверное, больше, чем у всех наших.

Я вздрогнула. Ана тоже, кажется, поняла, что сказала что-то странное. Я точно знала, что у некоторых наших одноклассников было гораздо больше опыта, чем у меня. Но, судя по Аниной реакции, насколько бы ни были ограниченны ее знания, она испытала явный дискомфорт. Она толкнула меня в бок и отодвинулась к стене.

– Ты чего? – спросила я.

– Прости, просто, – сказала Ана, – все как-то быстро происходит. Я…

Я поняла, что опять слишком много думала о себе. Ведь вчера Ана чуть не стала жертвой Георгия Александровича, и теперь мое поведение могло показаться ей таким же нарушением личных границ.

– Ничего, прости, – сказала я. – Прости.

Я вскочила с кровати и надела халат, отвернулась, чтобы Ана не увидела моего лица, которое явно собиралось расколоться на маленькие кусочки.

– Забирайся ко мне, – позвала Ана. – Просто пока халат не снимай.

– Хорошо, – я улыбнулась, – я не буду тебя трогать.

– Мне просто не очень комфортно, – сказала Ана. – Но это обязательно пройдет.

Я забралась обратно под одеяло, взяла Ану за руку.

– Будем лежать и держаться за руки, – сказала я.

– Хорошо, – сказала Ана. – Потом можно будет еще поцеловаться.

– Можно, – согласилась я.

– Таня, – сказала Ана вдруг, – ты знала, что Лиза встречается с Юрцом?

– Нет, – сказала я, потому что была уверена, что они давно расстались.

Ведь если мои предположения были верны, то у Лизы уже был молодой человек. Хотя в сентябре они и вправду говорили мне и Мире, что встречаются. Возможно, Лиза хотела попробовать завести отношения с кем-то своего возраста. Или пыталась создать себе что-то вроде алиби.

– Что ты делаешь, когда оказываешься одна? – спросила Ана.

Я оценила ее попытку сменить тему.

– Книжки читаю, сижу в интернете, – сказала я. – А почему ты спрашиваешь?

– Просто интересно. А из класса ты с кем общаешься? – Ана коснулась моей челки.

– Ну, с Юрой, с Лизой, с Мирой, с Глебом и с Сашей, – сказала я. – Из друзей это все…

Я не смогла признаться

собственной девушке, что

она – моя единственная подруга.

– Прикольно, – сказала Ана – она, видимо, почувствовала фальшь в моем голосе.

– А что? – спросила я.

– Мне Алиса вчера сказала, что я мало думаю о других людях. Вот и в классе я ни с кем не общаюсь. Кроме тебя, – сказала Ана.

– Ну, во-первых, ты общаешься с Алисой. И это очень круто, потому что ей сейчас очень нужны друзья, – сказала я. – К тому же это неправда, что ты о других не думаешь.

– Почему? – спросила Ана – ей хотелось услышать что-нибудь приятное.

– Ну, потому что ты и о себе думаешь мало. То есть о людях вообще, – сказала я.

– А о чем я думаю? – спросила Ана.

– О репетиторах. О музыке. Ну, о том, что с тобой происходит. Обо мне иногда, наверное, – сказала я. – Я вообще не это имела в виду.

– А что? – спросила Ана.

– Ну, вот ты почему пытаешься разгадать Алисин квадрат? – спросила я.

– Ну, чтобы ей помочь, наверное, – сказала Ана.

– Ты в этом уверена? А сколько раз ты с ней об этом поговорила? Ты спросила ее про квадрат? – спросила я.

– А ты спросила? – Ана явно обиделась.

– Да, давным-давно. И еще раз, в январе, – сказала я.

– И что она сказала? – спросила Ана.

– Сказала, что это неважно, – ответила я.

Я уже решила, что не буду ничего ей рассказывать, потому что иначе она могла попытаться поучаствовать в предстоящих разборках, а мне совсем не хотелось ее в это втягивать.

– Ну, вот видишь, – Ана улыбнулась. – А почему мне не сказала?

– Я ей не поверила, сперва по крайней мере, – сказала я. – И боялась, что ты тогда бросишь этим интересоваться, если окажется, что Алисе это неважно.

– А теперь?

Я уже настроилась врать и больше не думала о своем поведении.

– А теперь я начинаю ей верить, – сказала я.

– Почему? – спросила Ана.

– Потому что мне не кажется, что Георгий Александрович делал что-то плохое, а других секретов в Алисиной жизни я не знаю. Я опросила всех, кого можно. Я даже встретилась с несколькими его выпускниками, – сказала я, повторяя про себя мантру: «Так будет лучше», «Так будет лучше», «Так будет лучше».

– Но ведь комментарии в Инстаграме? – Ана смотрела с нескрываемым удивлением.

Она и вправду о чем-то знала или что-то подозревала. Наверное, Алиса что-то ей рассказала.

– Я же не говорю, что он не придурок. Но ничего из того, что я подозревала раньше, не подтверждается, – сказала я.

– Может быть, ты плохо искала? – спросила Ана. – И почему тогда Алиса попыталась покончить с собой?

– Не знаю. Наверное, из-за отца. Или просто хотела внимания, – сказала я.

Это было слишком для моей истраченной враньем души, и я еле сдержалась, чтобы не дернуться под одеялом.