Максим Сонин – Письма до полуночи (страница 61)
Еще было одно непрочитанное сообщение от Алисы. Хотя мы так и не вернулись к прежней регулярности общения, но где-то в середине апреля мы стали иногда обмениваться сообщениями ВКонтакте. После того как Лиза окуклилась и отстранилась от общения с классом, наша тусовка быстро распалась и у меня совсем не осталось друзей. У Миры будто снова случился переходный возраст – она ходила по барам и пыталась общаться с одиннадцатиклассниками. Юрец совсем не появлялся в школе, впрочем, как и многие другие, – конец десятого (девятого, если считать) года обучения стал по-настоящему апокалиптическим событием для нашего класса. Все вдруг стали много выпивать, а от Юры почти всегда несло спиртным. Несколько раз в классной беседе организовывались какие-то вписки, но я на них не ходила, потому что пьяные тела стали меня раздражать.
Только Саша оставался таким же, как и раньше, вот только с ним стало скучно. Когда-то мы вместе лелеяли мечты о счастливых и свободных отношениях, но теперь оказалась, что он все так же живет в волшебном мире «однажды», а я – в веселом, но приземленном мире «сейчас». Я пыталась объяснить ему, что все гораздо сложнее, чем мы думали, что, кроме понятных сложностей, связанных со средневековостью нашего окружения, есть еще множество других, которые свойственны любым отношениям. Саша никак не хотел понимать, что мне хорошо с Аной, – в нем проснулось то самое собственничество, которого я так боялась в себе. Это было довольно неожиданно, но вскоре я стала понимать, что так, на самом деле, было и раньше, просто я не давала ему никаких поводов для ревности. Саше не хотелось, чтобы у меня все было хорошо. Ему хотелось, чтобы я просила его о помощи и приходила поплакаться в жилетку.
Все это было вторично. На самом деле у меня просто не было желания прилагать какие-то усилия для того, чтобы поддерживать упругий круг общения, потому что я больше не нуждалась в постоянном человеческом присутствии. Ана стала моим вечным зеркалом – мне хватало ее внимания, чтобы не полагаться на собственные ощущения себя.
Утром десятого мая две тысячи восемнадцатого года я обнаружила, что рада сообщению от Маруси, несмотря на отвращение, которое я испытала, увидев ее имя. Мое одиночество дошло до того, что меня радовала идея любого контакта, даже самого противного. Мне все еще не хотелось стараться, не хотелось ничего делать ради того, чтобы этот контакт происходил, но было приятно знать, что я еще кому-то нужна.
Прежде чем ответить Марусе, я прочитала Алисино сообщение: «Я хочу рассказать Ане про вечеринку у Миры».
Я выключила экран телефона, закрыла глаза и попробовала заснуть, но сон не шел. Тогда я попробовала умереть. Умереть не получилось.
Мысли
стучали
в такт
часам на стене. Алиса захотела рассказать Ане о произошедшем. И вряд ли она просто собиралась сообщить о том, что мы втайне от Аны устроили вписку. Видимо, ей хотелось описать то, что произошло ночью после вписки. Это было на удивление обидно, хотя я понимала, что не заслужила ее доверия. Я ничего не сделала ради ее счастья, потому что была слишком занята собственной жизнью. Все мысли о Лизе и Георгии Александровиче, которые я так долго прятала, вдруг вырвались наружу. И была еще одна мысль, от которой тут же быстрее забилось сердце: что-то произошло между Аной и Алисой, и Алисе больше не хочется скрывать от Аны то, что она знает. Но что там может быть? Я стала перебирать свои теории полугодичной давности. Чтобы она не сделала ничего поспешного, я написала Алисе:
«Ты уверена,
что хочешь
снова это все
вспоминать?»
Алиса прочитала и стала набирать ответ. Я подумала, что она как раз должна подходить к месту встречи с Аной – лестнице у основания Патриаршего моста. Неужто им не надоел этот уголок? Чтобы отвлечься от Маруси, я прочитала сообщение Алисы, а теперь, чтобы отвлечься от ожидания Алисиного ответа, я стала писать Марусе: «Привет,
о чем бы
ты хотела
поговорить?»
Маруся тоже прочитала сразу. Сразу стала набирать ответ.
Пришло от Алисы: «Ничего страшного, мне кажется, я уже со всем разобралась». Я села и до боли закусила губу. Все было верно – что-то произошло, что-то случилось.
Еще от Алисы: «Не беспокойся. Я рассказываю тебе это, потому что беспокоиться не о чем. Скоро все закончится».
«Что ты
собираешься
сделать?!» – спросила я.
«Прости меня, пожалуйста», – написала Маруся.
«Прощаю», – ответила я. Она, кажется, набирала что-то еще, но мне было совсем неинтересно.
«Алиса?» —
спросила я.
«Секунду»,—
ответила Алиса. Я встала, прошлась по комнате, потом легла на пол и попыталась отжаться. Мой мозг очень сложно отключить или заткнуть, но в этот момент я готова была сделать все что угодно, чтобы перестать думать.
Наконец телефон засветился. Алиса написала:
«Я хочу, чтобы ты понимала,
что ничего страшного не случилось.
Просто мне не очень нравится, как
ГА поступает с Лизой. Ну, еще со мной,
но это была мелочь, а ошибка полностью
моя. Я с ним встречусь и разберусь, мы
поговорим».
Я собралась с духом и написала: «Я знаю, что там в шифре, мы с Аной его разгадали». Я врала, потому что понимала, что может произойти что-то страшное, если Алиса пойдет на встречу одна. Я все еще не знала, что именно сделал Георгий Александрович, но это было неважно.
В это мгновение я очень жалела, что мы переписываемся ВКонтакте, а не разговариваем лицом к лицу. Я знала, что мой блеф, мое лицо, очень сложно разгадать, – опыт. Если бы Алиса оказалась сейчас передо мной, я бы сыграла свою самую лучшую роль.
Молчание. Потом от Алисы: «Почему она ничего мне не сказала?»
«Мы хотели подождать и понять, что делать», – написала я.
«Таня, я понимаю, что ты хочешь помочь. Спасибо тебе», – написала Алиса. Она мне не поверила.
«Алиса, просто скажи, что нужно сделать. Что угодно. Я все понимаю и хочу тебя поддержать», – написала я. Она молчала. Молчала. Молчала. Вдруг:
«Мне нужно,
чтобы в
воскресенье
утром ГА
оказался на Патриаршем мосту,
это тот, который ведет от
Христа Спасителя к Стрелке.
Если я позову его – он, наверное, не пойдет. Мне нужно, чтобы его позвала ты».
«А Ана?» – спросила я.
«Я попрошу ее о помощи, завтра. Она вряд ли откажется, но у меня сейчас нету сил с ней разговаривать», – написала Алиса.
«Алиса, ты в порядке?» – спросила я. Глупый вопрос. Конечно, нет. Но мне нужно было потянуть время, потому что я совершенно не понимала, что происходит.
«Не совсем, Таня, не совсем», – написала Алиса.
«Что-то случилось?» – спросила я.
«Что-то. Он снова написал мне. Я думала, что после смерти моего папы он больше никогда этого не сделает, но вот, случилось», – написала Алиса.
«Что он тебе написал?» – спросила я. Нужно было разбудить маму и рассказать ей что-то. Я не понимала, что, но нужно было рассказать обязательно.
«Привет».
«А почему это плохо?» – спросила я.
Алиса не ответила. Я ударила себя по плечу кулаком, потом еще раз и еще.
От Алисы: «Скажи ему завтра, что хочешь встретиться с ним на Патриаршем мосту, в шесть утра в воскресенье. Сама не приходи».
Я хотела написать: «Нет». Я написала: «Алиса!»
«Пожалуйста, Таня, это очень важно. Больше он нас никогда не потревожит». Она собиралась его убить. Я не знала как, но понимала, что она собиралась его убить. Я не знала, за что. Я не хотела в этом участвовать – Алиса была не в себе. Алиса была тяжело больна. Алисе нужна была помощь. Вот только с кем об этом поговорить? Ана, Саша – у меня не было друзей, которые могли бы мне помочь. Мама? Нет, нет, нет. Ей нельзя знать об этом дерьме. Поговорить с Георгием Александровичем? Плюнуть на его противную морду и скользкий голос и пойти поговорить? Я решила, что подумаю еще. Еще день в школе, потом вечером встреча с Аной в Бирмаркете. Будет время поразмышлять. А в субботу после уроков можно будет подойти к ГА и разобраться в