Максим Сонин – Письма до полуночи (страница 52)
Я представила (попыталась представить), каково это будет – засыпать, уткнувшись носом Ане в плечо. Получилось не очень, потому что я сразу подумала о том, что она, наверное, быстро заснет, а я буду лежать и думать о чем-нибудь отвлеченном. Не то чтобы так уже бывало – мне еще ни разу не доводилось проводить с кем-то целую ночь.
А если у одной из нас начнутся месячные? Иногда мой мозг пытается проверить мои принципы – вздрогнут ли? Отзовется ли какое-то внутреннее отвращение? Нет, я не Маруся – человеческое тело не вызывает у меня острых чувств (нечеловеческое, впрочем, тоже).
Телефон снова завибрировал. Маруся. Фотография: селфи, грудь – прикрыта рукой. Глаза такие большие и печальные. И снова: «Прости».
«Нет. Не пиши мне сегодня», – ответила я, надеясь в душе, что она напишет, и тогда я смогу с чистой совестью прекратить этот фарс. Мне уже начала нравиться Ана, а возвращаться к старым увлечениям – это дурной тон.
Маруся не ответила. Я представила ее падающей на кровать, кусающей себя за запястье. Могу же я вызывать какие-то эмоции, кроме педагогического уважения родителей?
– Таня? —
Я испуганно
посмотрела
на приближающуюся Ану, надеясь, что она не увидела мою очередную злую ухмылку.
Маруся плохо на меня влияет.
Пора
было
в грусть.
– Ана, – сказала я и вдруг, совершенно этого не желая, покачнулась, будто пьяная.
Ана что-то прошептала и взяла меня за руку, потянула к эскалаторам. Я старалась не смотреть ей в глаза, а, как только мы оказались на движущейся ступеньке, прижалась к ее груди. В голове у меня творилось что-то странное – я то ли влюблялась в Ану, то ли наоборот. А что значит – «наоборот»? Нужно было подумать о чем-то отвлеченном, и я вдруг вспомнила, что сегодня Георгий Александрович превзошел самого себя. Настолько превзошел, что это совсем вылетело из моей бедной головы.
– Георгий Александрович назвал тебя дурой, – сказала я и содрогнулась.
Все-таки он редкостный мудак – как можно не понимать, что выдуманность психоза совершенно неважна, если человек в результате пытается покромсать себе вены. Да какая, на хрен, разница, пускай Алиса решила себя порезать потому, что так делает ее любимый персонаж в сериале «Corry Under Tension», – все равно взрослые люди должны попытаться ей помочь или хотя бы промолчать. Я сильнее прижалась к Ане, чтобы почувствовать человеческое тепло. Еще несколько минут назад я думала о том, что человеческие тела не вызывают у меня отвращения, и вот я уже чуть ли не выворачиваюсь наизнанку, думая о Георгии Александровиче.
– Что? – спросила Ана.
– Он сказал, что те, кто прогулял школу из-за Алисы, – дураки, – сказала я, пытаясь собраться с силами.
Мне хотелось, чтобы она просто обняла меня покрепче и сказала не думать о школе и фантастических тварях, которые там обитают.
– Откуда он знает, почему меня не было? – спросила Ана.
– Много кого не было. На первом уроке вообще только десять человек, – сказала я и рассмеялась. – Вот он и расстроился, идиот.
Я редко по-настоящему теряю контроль над собой, но вот сейчас, стоя на эскалаторе рядом с Аной, я почувствовала надвигающуюся истерику. На несколько минут я превращаюсь в комок ненависти и горя, и единственное известное мне средство от этой напасти – мама и чай и мама.
– Ну хоть на тебя он не наехал? – спросила Ана, улыбаясь.
Я хотела сказать ей про Сашу, но спохватилась, что тогда пришлось бы объяснять, почему ее нет в нашей «классной» беседе. Дело было в том, что беседу создали в конце девятого класса вокруг планировавшейся дома у Юрца вписки, а приглашать туда Ану не стали, потому что из всех гостей она общалась только со мной. Я не особенно об этом переживала и потому, что в итоге не смогла поехать на вписку сама (потому что пошла с мамой на выставку Мане), но все равно говорить Ане об этом не хотелось. К тому же я боялась, что Ана не станет особенно переживать за Сашу, с которым я была знакома гораздо ближе, чем она, а это было бы неприятно мне.
– Что такое? – спросила Ана.
– Не важно, – я обняла ее крепче и вдруг почувствовала на затылке нежные пальцы: Ана гладила меня по голове.
Глава десятая
«Спасибо, Таня, я тебе верю, – написала Алиса, – вот мой телефон».
Сохранив телефон в записную книжку, я хотела ей сразу позвонить, просто чтобы услышать ее голос, но решила при Ане этого не делать, потому что не представляла себе, что может всплыть в разговоре.
Мы подошли к Бирмаркету и стояли в толпе, молча внимая городскому шуму. Я пыталась унять дрожь в коленях – на это уходили все оставшиеся силы. Оказалось, что сегодняшний день выкачал из меня всю энергию, хотя я почти ничего не делала.
Когда Ана зашла в бар, чтобы купить нам пиво, я наговорила Алисе короткое аудиосообщение – пожелала поскорее выздороветь. Я не упомянула ни Лизу, ни Георгия Александровича. Алиса должна была во всем разобраться сама, без моего вмешательства, а все, что я могла придумать про математика, было слишком серьезным, чтобы обсуждать это по телефону.
Алиса ответила довольно быстро: «Спасибо, Таня. Знаешь, я на самом деле сейчас уже хорошо себя чувствую, но это, наверное, потому, что меня чем-то накачали. И левую руку не чувствую. Представляешь?»
«Нет», – честно ответила я.
«И я тебя ни в чем не виню, – написала Алиса. – Я знаю, что ты хотела как лучше».
«Спасибо», – написала я.
– Алиса написала, – сказала я, когда Ана вышла из дверей бара и встала рядом со мной.
– А почему тебе? – спросила Ана.
Отличный вопрос. Я решила сказать правду:
– Я ей длинное сообщение оставила. И телефон свой скинула. Наверное, поэтому.
– Как она? – Ана плеснула пива на землю.
– Никак. Просто написала «привет», – сказала я, протягивая Ане сигарету.
Я все еще боялась говорить ей о произошедшем в субботу, потому что, хотя Алиса и сказала, что ни в чем не винит меня, я не знала, можно ли ей верить. Я не знала, сделала ли я что-то плохое.
– Она не чувствует левой руки, – сказала я и тут же укорила себя за то, что противоречу сама себе.
Ведь я сказала Ане, что Алиса просто написала мне «привет», но Ана, кажется, не заметила. На всякий случай я все же наклонила голову, будто заваливаясь на землю, чтобы уж точно сменить тему разговора. Ана дернулась, чуть не выронив стаканы, и обняла меня.
В голове опять возникли картинки разорванных сухожилий – абстрактные, потому что я хорошо понимала, что Алиса вряд ли смогла бы так сильно себя порезать. Я попыталась представить, каково это – провести по коже узким лезвием, и тут уж испугалась по-настоящему, потому что не смогла придумать, из-за чего я могла бы так сделать. Я слишком люблю свое тело, даже если оно немножко гоблинское. Это ведь моя кожа, мои нервы, мое запястье! Не хочу, не буду.
– Таня-Таня, ты чего, – она зашептала мне на ухо, и я поняла, что не зря решила пойти с ней гулять, – от ее голоса на душе сделалось светло и тепло.
Я представила себе, как впиваюсь в ее губы поцелуем, и задрожала, почувствовав, что не знаю, понравится ли мне это.
В голове сразу возникло
бледное лицо Маруси, и
я мгновенно успокоилась. Это неплохой способ расслабляться – быстро перескакивать с мысли на мысль, пока не наткнешься на что-то смешное. Я увидела Марусю, прикусывающую губу, пытающуюся выбрать, в каких именно (из четырнадцати пар) белых трусиках сфотографироваться для следующего обмена ВК-флюидами. Смешная маленькая девочка.
– Сядь, – Ана подтолкнула меня к скамейке.
Ее рука неудачно извернулась, и сигарета задела мизинец. Ана тихо вскрикнула и отбросила сигарету. Все ее внимание все еще было сосредоточено на мне, и я не могла не растаять от такой заботы.
– Таня? – Ана заглянула мне в лицо. – Таня?
– Все в порядке, – сказала я.
Это была чистая правда, потому что рядом с Аной мне было хорошо и все проблемы казались мелкими и ненужными. Вдруг в кармане завибрировал телефон.
– Что там? – спросила Ана.
Я достала телефон и показала Ане экран, на котором мигало «Алиса». «Алиса». «Алиса».
– Ну бери же, – Ана потянулась к экрану.
Я нажала на зеленый значок и поднесла телефон к уху.
– Тань, привет, – сказала Алиса, и я вдруг поняла, что совершенно не помнила ее голоса.
– Привет, – сказала я – голос предательски задрожал.
– У меня все хорошо, – сказала Алиса, – только нужно еще какую-то операцию сделать по перекрытию вен, я не очень поняла. Ко мне пришла мама, и вообще, все вокруг меня вьются, как будто я сделала какое-то великое открытие. Они удивляются, как мне удалось так удачно поскользнуться в ванной – что аж вену рассекло.
Я рассмеялась, потому что слова отказывались произноситься.