Максим Сонин – Письма до полуночи (страница 45)
– Мне тут нравится, – сказала я, слезая с табуретки и пропуская маму к полкам.
Пока она выравнивала фотографии по одной ей известной схеме, я налила в две чашки кипяток и приготовилась к вечернему разговору.
Пока папа лежал в больнице, мама каждый день рассказывала мне какую-нибудь историю из их жизни до моего рождения. Чаще всего это было что-нибудь смешное и легко запоминающееся. Я была совсем маленькая, понимала и запоминала очень мало, но у меня навсегда осталось ощущение, что у меня в жизни был целый год, когда я уже умела говорить, и мы каждый вечер проводили у стола втроем.
Только когда мне исполнилось десять лет, я вдруг поняла, что папы с нами уже не было, потому что его не отпускали из больницы. Мама сделала так, что мне казалось, что он совсем рядом. Потом папа умер, и мама перестала рассказывать истории, но традиция осталась. И вот, даже четырнадцать лет спустя, мы каждый вечер садились к столу, и мама рассказывала мне что-нибудь про свою работу, а я, в свою очередь, делилась историями про школу и одноклассников.
– На что вы идете в кино? – спросила мама.
– «СТАККАТО», – сказала я.
– А это о чем? – спросила мама – она никогда особенно не интересовалась кино.
– Это байопик, про журналистов, – сказала я.
На этом мои знания о фильме исчерпывались. Точнее, нет, еще я знала рейтинг фильма на «Rotten Tomatoes»: 95 %.
– А почему с Аной? – спросила мама. – Мне казалось, вы как-то разошлись…
– Ну, я подумала, почему бы нет, – сказала я, удивляясь тому, что мама заметила разрыв в наших отношениях, которого даже я до сегодняшнего дня совсем не ощущала.
То есть это правда, мы давно не ходили в кино вместе – я попыталась вспомнить последний фильм, который я видела с Аной. Наверное, это была «Головоломка», а она вышла больше года назад. Удивительно.
Мы дружили с Аной с первого класса. По сей день сидели за одной партой. И вообще мы все всегда делали вместе, вот только в восьмом, наверное, классе я стала больше общаться с популярными девочками, а Ана, наоборот, отстранилась от классной жизни. И вот уже я не удивилась тому, что не стала звать ее на вечеринку, а ведь еще год назад мы устраивали бы ее вместе.
– Я думала, вы рассорились, – сказала мама. – Но хорошо, если это не так.
– Знаешь, – сказала я, – мне кажется, мне нравятся девочки.
– Что? – спросила мама.
Она очень по-детски насупилась, и я внезапно поняла, почему гости всегда говорят мне, что я очень на нее похожа.
– Ну, в смысле, – сказала я, – мне нравятся не только мальчики, но и девочки.
– А что я должна сказать? – Мама отодвинула от себя пустую чашку. – Тебе Ана нравится?
– Наверное, – сказала я. – Я не знаю точно.
– Я тебе рассказывала про презервативы, правильно? – спросила мама.
Я видела, как у нее в голове открывается список «Обязательные разговоры с дочерью».
– Да, – сказала я, – я все про это знаю.
– Хорошо, – сказала мама. – Я тебя люблю, ты это знаешь?
– Знаю, мам, я тоже тебя люблю, – сказала я.
– Хорошо, – сказала мама. – Хочешь еще чаю?
Она встала из-за стола и подошла к раковине.
– У меня пока есть, – сказала я.
– Хорошо, – сказала мама.
Я знала, что повторение слова «хорошо» – это ее процесс загрузки. Мама пыталась просчитать, не упустила ли она что-то в моем воспитании. Не в том смысле, что «Как у меня выросла такая дочь?», а в смысле «Все ли я сделала для того, чтобы моя дочь была готова к взрослой жизни?». Я знала, о чем она думает, потому что я сама думала точно так же. Тоже постоянно спрашивала себя: «А ты все сделала? Ты все сделала правильно?»
– Пригласи Ану к нам в гости, – сказала мама и тут же добавила: – Я могу уйти если что.
– Мам, – сказала я, – мы просто идем в кино.
– Хорошо, – сказала мама. Она вернулась к столу с новой чашкой чая и блюдцем для пакетиков. – Деньги на билеты можешь взять в сумке и скажешь потом, если фильм хороший. Я бы, может, тоже сходила.
– Хорошо, – сказала я.
Мама всегда давала мне деньги с запасом, чтобы я могла заплатить и за себя, и за своих друзей. Этот «социальный» бюджет был настолько обширным, что я даже начала иногда скрывать от нее, что иду куда-то с компанией, чтобы она не пыталась через меня заплатить за всех. Мне совсем не хотелось прослыть мажоркой.
Глава пятая
– Таня? – Я обернулась и увидела Ану, взбегающую по ступенькам. Как редко достается мне этот ракурс – когда можно посмотреть на человека сверху вниз.
– Ана, – ответила я в тон, выходя из-за колонны. – Смотри, я уже купила нам билеты.
Я пришла в кинотеатр заранее и успела отстоять недолгую очередь.
– Сколько я тебе должна? – спросила Ана, поспешно доставая кошелек.
Кажется, я смутила ее своей «тратой». Я знала, что Ана плохо разбирается в разных социальных контрактах, поэтому не стала воспринимать этот вопрос лично. Если бы какая-нибудь Маруся спросила меня о том же, я бы сразу поняла, что мне ничего не светит.
– Нисколько, мне мама дала на двоих, – сказала я.
– Спасибо ей, – улыбнулась Ана.
Она чуть наклонила голову влево, будто пытаясь заглянуть мне за спину, и я тут же вспомнила, что видела ее утром перед уроками на школьной лестнице. Она дремала, уткнувшись в Алисино плечо. Такая милая, будто открытка с Пинтереста.
Лизины слова начинали обретать какой-то сложный смысл. Алиса провела с ней ночь (как я думала), а после этого вдруг сблизилась с Аной, в которой я подозревала большую нетрадиционность в плане романтических отношений. У этих подозрений были не очень надежные основания – скорее, я просто думала, что если человек мне нравится, то он вряд ли может оказаться гомофобом.
Тем не менее мне точно не хотелось ухаживать за Аной, если у нее что-то происходит с Алисой, потому что сейчас отбирать что бы то ни было у Алисы казалось неправильным.
Когда понимаешь что-то не до конца, нужно или говорить прямо, или молчать. Если с Аной молчать, то никогда ничего не узнаешь, поэтому я сказала:
– Я видела тебя сегодня с Алисой.
Мы спустились к гранитному треугольнику смотровой площадки.
– Я хотела ее поддержать, – сказала Ана.
– Молодец. – Как еще я могла ответить? Чтобы не выглядеть совсем бесчувственной, я добавила: – Я ей вчера написала ВКонтакте, но она не ответила.
Я соврала, потому что после утренней картинки на лестнице не знала, что за треугольник (и этот – уже не гранитный) у нас складывается. Если Ане нравится Алиса, мне хотелось узнать об этом как можно скорее. Но спросить напрямую я не решалась – это было бы слишком неожиданно, а главное, я понимала, что Ана вряд ли вдумывалась в собственные чувства по поводу происходящего, поэтому сложно было представить себе, что она сможет дать мне хоть сколько-то удовлетворительный ответ. К тому же мне не хотелось ставить ее в неудобное положение. Пока я не спросила ее про Алису, наш поход в кино можно в любой момент назвать «дружеским», чтобы это ни значило. Как только я спрошу Ану о ее чувствах, тут же станет ясно, что за моим приглашением стоит нечто большее, чем «просто дружба».
– Она редко отвечает, – сказала Ана, видимо пытаясь меня успокоить.
Я точно знала, что это неправда.
– Я так и подумала. Как она? – спросила я.
Все вокруг будто замерло, и я осторожно облизнула губы, чтобы проверить, что они еще что-то чувствуют. Казалось, Ана никогда не ответит.
– Нормально, – сказала Ана.
Возможно, она и вправду думала, что человек в Алисиной ситуации может чувствовать себя нормально. Я могла с совершенной уверенностью сказать, что человек, у которого только что погиб отец, не может чувствовать себя «нормально». Я вообще не думала, что Алиса сейчас может что-то чувствовать.
– Нам пора, – я махнула в сторону дверей.
На фоне темнеющего неба Ана была почти прекрасна. Длинные светлые волосы, голубые глаза. У меня нет вкуса, по крайней мере в отношении людей, но Ана была определенно очень красивая. Я знала, что она понравится моей маме, которая при всей своей практичности любила оценивать людей по внешности, – именно этим объяснялись все ее немногие жизненные неудачи.
Ана почти не улыбалась и часто хмурилась, будто вспоминая что-то плохое. Ее лицо, такое серьезное даже тогда, когда она говорила что-нибудь смешное, легко было представить себе на плакате очередного «Дивергента» или «Восхождения Юпитер», если бы эти фильмы снимались во Франции и почти без бюджета. «Le Revé» Пикассо – вот что она мне напомнила.
Мой папа говорил по-французски и, когда я была совсем маленькой, иногда читал мне французские стихи. Я помнила об этом только потому, что мама иногда брала с полки сборник Малларме, открывала его на заложенной станице и читала вслух несколько строчек.
– Помнишь? – спрашивала мама.
– Немножко, – говорила я и, кажется, в эти мгновения и вправду вспоминала непонятные строчки и папин голос.