Максим Сонин – Обитель (страница 36)
Мальчик с фонарем сразу прошел внутрь, фонарь отдал темноте, а сам быстро забрался под одеяло к остальным. Фонарь в руках темноты повел себя странно: успел высветить черные тряпки, обвисшую ткань и белесую, покрытую коричневыми пятнами кожу, а потом вдруг потух. Темнота его поглотила.
Ева нерешительно встала на пороге.
– Входи. – Голос у темноты был старый, шипящий. – Тебя как зовут, маленькая?
– Ева, – сказала Ева. Она невольно потянулась перекреститься. Темнота была страшная и непонятная.
– Я матушка новая твоя, Мария, – сказала темнота. – Заходи, спать ложись, поздно уже.
– А муж мой… – Ева заглянула все-таки в избу, надеясь, что муж прячется там, где-то в углу. В неярком свете фонаря и печки было видно, что в избе почти ничего нет: один угол был заставлен банками, рядом с которыми лежали дрова, накрытые бумажным мешком, а в другом валялись тряпки и шерстяные клубки. Только иконостас в избе был богатый – в три ряда заставленный красный угол сиял и переливался золотом так, что Ева даже про то, что ей в туалет нужно, забыла.
Из темноты появилась костлявая рука, легла ей на плечо. Ева вздрогнула, чуть не вскрикнула, когда рука переползла на ее лицо, стала ощупывать его и мять. Пальцы у темноты были длинные, с грязными обкусанными ногтями.
– У меня глаза не видят, – сказала новая Евина матушка. – А я знать хочу, кого мне Господь послал. Ты моя теперь дочь, а значит, мне о тебе заботиться. Понимаешь?
Ева кивнула. Матушка отпустила ее и вдруг слегка стукнула по животу ладонью.
– А ну давай писай, а то все одеяла зальешь, – сказала матушка. – К углу дома вон отойди.
Ева послушно отошла. Когда она вернулась к двери, темнота переместилась к другому косяку.
– Заходи, – сказала матушка. – Согрейся.
Когда огонек мигнул и пропал наверху, Варвара уже гребла обратно. Руки за время стоянки успели закоченеть, и теперь приходилось сжимать весла еще крепче, чем раньше. Она морщилась, смотрела угрюмо перед собой, но ход не сбавляла. Поскорее уже хотелось оказаться в своем доме со своими детьми.
Еву матушка уложила с другими детьми, под толстым вонючим одеялом. Здесь было влажно и душно, совсем рядом горела дверца, и Ева очень боялась, что ночью та упадет на нее, голову прижарит. Зато здесь, у печки, матушку было видно лучше.
Сначала Ева разглядела еще больше тряпок – матушка будто вся из них состояла, высовывала наружу только быстрые длинные руки. Лицо ее скрывалось в черном тряпичном колодце, и его Еве удалось рассмотреть только в тот момент, когда матушка нагнулась, чтобы поцеловать ее на ночь. На лице этом был рот – прорезь без губ, в которой блеснули несколько острых, коричневых от гнили зубов. Был и нос, длинный, изогнутый, слегка вздернутый. Были морщины. Они тянулись от подбородка вверх, и там, где у матушки должны были быть глаза, морщины сплетались в черные пористые проруби. Ева хотела закричать, но матушка зажала быстрой рукой ей рот. Холодная ладонь пахла землей и чем-то сладким, тяжелым.
– Т-с-с-с, – прошипела матушка. – Братьев, сестер разбудишь.
Она еще сильнее нависла над Евой, дыхнула гнилым. Ева задергалась, думая, что заснула еще в лодке и теперь видит кошмар про Ягу, но матушка вдруг ударила ее в живот свободной рукой и еще сильнее сжала рот, ухватила за нос двумя пальцами. Ева почувствовала, как лопается в легких воздух – сразу закружилась голова, заболела, а руки-ноги задергались еще сильнее.
– Т-с-с-с, – еще раз прошипела матушка и вдруг отпустила Евино лицо. По щекам у Евы текли слезы. Она стала быстро хватать ртом воздух, закашлялась, и холодная ладонь сразу снова возникла из темноты, полоснула тканью по щеке.
– Спи, – матушка еще погрозила Еве пальцем, а потом отпустила ее и исчезла. Из противоположного угла, оттуда, где Ева видела разные тряпки, раздалось шуршание и кряхтение. Матушка укладывалась ко сну. Ева зажмурилась и стала беззвучно бормотать молитву:
Глава седьмая
Мишка сидела на полу в ванной и грела ноги. Разговор с соседкой пришлось закончить, потому что необходимо было созвониться с дядей, но Мишка медлила. Крестик с шеи она уже сняла и перевесила на запястье. Теперь разглядывала его, щурилась, пытаясь понять: потускнел крестик за время, проведенное в монастыре и лесу, или это ее зрение стало хуже. Скорее, казалось, второе – вся комната немного плыла перед глазами, запотевшее зеркало все время норовило упасть со стены.
Мишка все-таки снова взяла телефон, набрала нужный номер.
Дядя ответил сразу.
– Мишка?! – крикнул он в трубку.
– Это я, – сказала она. – Я в порядке.
– Что у тебя случилось? – спросил дядя. – Мы распереживались! Вера поехала к тебе, ты знаешь?
– Знаю, – сказала Мишка.
– Объясни, что произошло. – Дядя заговорил тише. – Ты в опасности?
– Нет, – сказала Мишка. – Сейчас у меня к вам просьба.
– Что такое? – спросил дядя Сережа.
– Вера сказала, что уже просила вас, – сказала Мишка. – Нужно вытащить из тюрьмы журналистку, которая здесь нам помогает.
– Я… – Дядя помедлил. – Я попытался поговорить со следователем.
– Я слышала, – сказала Мишка. – А теперь сделайте так, чтобы ее отпустили.
– Мишка. – Дядя Сережа вздохнул. – Тут от меня ничего не зависит. Что я могу сделать?
– Хорошо. – Мишка ущипнула себя за бедро и обна-ружила, что чувствует боль. Дальше заговорила бодрее: – От кого это зависит?
– От следователя, – сказал дядя Сережа. – Но он не будет со мной больше разговаривать.
– Поняла. – Мишка чуть передвинула ноги так, чтобы вода не брызгала из душа на пол. – Тогда я напишу попозже.
Она сбросила звонок и закрыла глаза. Сердце очень сильно стучало в груди. Элю нужно было вытащить во что бы то ни стало – теперь, когда главная миссия в городе была провалена, нельзя было допустить никаких других жертв.
Так она просидела до тех пор, пока в дверь номера не постучали.
– Мишка? – позвала Вера. – Мишка, ты тут?!
Только услышав голос соседки, Мишка поднялась, взяла с раковины сложенные джинсы и футболку, оделась и вышла к двери. Медленно, потому что пальцы до сих пор слушались будто не сразу, отперла замок.
Вера влетела в номер и бросилась к соседке. Крепко-крепко ее обняла.
– Ну… – Соседка смущенно попыталась отстраниться. Она видела, что за спиной у Веры стоит еще кто-то. Но Вера ее проигнорировала, обняла еще крепче, так что услышала, как бьется у соседки сердце. – Ну, – повторила соседка, – давай с фотографом знакомь.
Вера посмотрела на нее осуждающе.
– Я просто гипс тебе смять боюсь, – сказала соседка, – поэтому не могу так тебя обнять.
Вера пригляделась и увидела, что руки у соседки дрожат.
– Ты чего? – спросила она. – Тебе в больницу надо.
– Подождет. – Соседка осторожно коснулась ее плеча, сделала шаг к двери. В коридоре к стене жался невысокий, слегка сутулый человек.
– Мишка, – сказала Верина соседка, протягивая человеку левую руку. – Вам про меня Вера рассказывала, наверное.
– Микко. – Человек пожал протянутую ладонь. – Вера меня упомянула, когда звонила.
– Проходите, – сказала соседка. – Располагайтесь. У нас здесь будет заседание штаба.
Микко сел на пол у стены, притянул к груди колени. Мишка и Вера расположились на кровати – Мишка села, скрестив ноги, а Вера легла так, чтобы положить голову ей на колени и смотреть на нее снизу вверх. Она понимала, что сейчас нужно обсуждать план дальнейших действий, но важнее всего ей казалось сейчас просто видеть лицо соседки и сжимать пальцами ее ладонь.
Кратко, стараясь не вдаваться в подробности, Мишка пересказала события предыдущей ночи.
– Мы с Элей, – сказала она в конце, – установили, что Обитель связана со складом благотворительного фонда «Звезда». Учредители фонда – Варвара Лесова и Семен Трофимов. Семен Трофимов – по совместительству игумен Успенского монастыря. Именно он попытался меня утопить.
В этом месте Вера перевернулась так, чтобы ткнуться лицом Мишке в живот. Плакать она не собиралась, но и смотреть сейчас на соседку было слишком больно. Она просто посильнее к ней прижалась. Мишка осторожно положила руку ей на плечо, слегка погладила.
– Варвара Лесова, вероятно, сестра митрополита Лесова, – сказала детективка. – И предполагаю, что она же матушка Варвара, которую упоминал Трофимов. Она же, кажется, та женщина, которая отвезла меня в монастырь. Такие «матушки» часто отвечают за детей в околоцерковных приютах. Судя по всему, именно она убила, наверное утопила, девочку по имени Ева.
– Ты же не видела ее мертвую, – сказала Вера неуверенно. – Ты думаешь…
– Думаю. – Мишка кивнула. – Думаю. Из Обители выбрались, насколько мы знаем, два человека – девочка и мужчина, ее сопровождавший. Здесь есть два варианта: или мужчина выживший, или убийца либо связан с убийцами. Убийцы внешние здесь могут быть примерно одного типа – бандиты.
– А полиция? – спросила Вера.
– Мы вроде не в Мексике, – сказала Мишка. – У нас полиция массовые убийства не устраивала раньше. Нужно, конечно, поговорить с Элей, следователем и с теми, кто вскрывал тела, но, судя по Элиным описаниям с места, там ни одной стреляной раны. Если бы полицейские устроили что-то массовое, то уж наверное бы стреляли.