Максим Смирнов – Весна100 (страница 2)

– Привет. Ты опять в своей дебильной ушанке? – пролепетала она, – на улице же не так холодно.

– Привет. Ну, во-первых, я подумал, что, когда буду домой возвращаться, станет попрохладнее, а, во-вторых, – я снял шапку и накинул её на голову Ире, – во-вторых, я знаю, что ты любишь её у меня брать.

Мы шли по бульвару. Здорово гулять в выходные, когда нет суматохи. Было очень спокойно. То был нетипичный зимний день для Невишка. В одном месте солнце прорвало однотонный белый заслон неба, залив изнутри всю эту гнетущую, сводящую с ума, штукатурку ярким, жёлтым, живым светом. И даже сейчас, на излёте дня, было очень приятно видеть выгоревшее жёлтое небо, которое понемногу пропитывалось розовым и оранжевым сиянием.

Я посмотрел на Иру. Помню, я ощутил некий трепет, обнаружив, что она любовалась небом вместе со мной. Мне почему-то очень понравился её вид в моей ушанке на фоне залитых светом витрин магазинов:

– Ты ведь сама говорила, что не так уж и холодно.

Ира посмотрела на меня с недоумением.

– Можешь снять ушанку, – продолжил я.

Ира поправила шапку, улыбнулась и резко, а оттого мило, ответила:

– Нет уж.

Я, ничего не спрашивая, взял её за руку. Я почувствовал, как она, в одно мгновение, отпустила мою руку, чтобы уже в следующее взяться за неё поудобнее. Это дало мне понять, что Ира не против.

Бульвар был длинный, а потому мы долго шли, держась за руки. Я помню её руку. Худая и тонкая, изящная. У неё были довольно вытянутые пальцы. Её рука всегда была очень холодной. Внезапно я почувствовал, как эта самая рука потянула меня к себе.

– Тебе нравится это место? – спросила Ира.

Я поднял голову. Мы были рядом со старой художественной галереей. Красивое одноэтажное здание в стиле брутализма, по периметру которого, на пьедесталах, стояли латунные статуи древнегреческих муз.

Ира, не дожидаясь моего ответа, продолжила:

– Мне вот очень нравится. Я нахожу его атмосферным. Единственное что, – Ира указала на пустой пьедестал, – жаль, что какой-то музы не хватает.

Я опустил глаза. На ум сразу стали приходить фотографии старого Невишка. Того самого – чистого, аккуратного и гордо смотрящего в будущее, – когда всё это только строилось в старую эпоху. Того самого Невишка, в котором ни я, ни кто-либо из моих сверстников никогда не жил.

– Мельпомены… – внезапно пробормотал я.

– Что?

Я перевёл свой взгляд на изумлённую Иру:

– Тут нет Мельпомены. Я слышал, что её украли во время развала, сдали на цветмет.

– Ого, ты так хорошо знаешь историю?

– Дело не в этом. Просто я всегда считал Мельпомену своей музой, – я посмотрел на пустой пьедестал, – и всегда хотел вживую увидеть эту статую, а не только на фотографиях.

– А Мельпомена, это муза чего? За что она отвечает?

– Это муза трагедии…

Я вновь посмотрел на Иру. Она глядела на меня с улыбкой, которая, наверное, выражала иронию:

– Да, мне стоило догадаться.

Взяв пива и чипсов, мы пошли в особое местечко, именуемое в народе: «Светлый Двор». Огромное треугольное пространство, укрытое по периметру грядой из высоких панелек. Сам по себе двор не был плоским, а представлял собой некий каскад уровней, сплетённых лабиринтом бетонных стен и лестниц. Всюду присутствовали ржавые и погнутые заборчики, а также детские площадки ещё более скверной сохранности. В Светлом Дворе было много деревьев, которые, ввиду своей многочисленности, летом создавали сплошную тень. Но и зимой они неплохо укрывали посетителей двора от посторонних глаз. Мы с Ирой устроились на скамейке в укромном углу одного из уровней.

– А ты не знаешь, почему этот двор называют светлым? – спросил я, доставая сигареты.

– Ещё до войны тут вроде располагалось поместье некой барыни Светланы Луческу, – Ира взяла сигарету из протянутой мною пачки.

– До какой войны? – попытался уточнить я, подпаливая ей сигарету.

– Я не знаю, мне бабушка что-то такое вскользь рассказывала.

Подпалив сигарету и себе, я сделал первую затяжку.

– Типа, говорящее имя? – подытожил я, выдыхая дым.

– Походу, – Ира затянулась и посмотрела на меня, – Возвращаясь к музам, я что хотела спросить, написал ли ты что-нибудь новое?

– Пару стишков. Могу потом показать.

– Да. Я очень этого хочу.

Мы разлили пиво по стаканчикам и неспешно смаковали каждый глоток. Я посмотрел вокруг. Было нечто неописуемо сказочное в Светлом Дворе на закате. Над нами было грязное розово-лиловое небо, с редкими прожилками бирюзового. Нежный свет неба заполонял собой всё пространство и, казалось, что теней не было вовсе. В некоторых местах двора стояли облезлые бетонные статуи старой эпохи, которые гармонично вписывались в окружение. В тот момент я действительно задумался о природе притягательности подобного окружения. Снобы высокомерно прозвали это: «эстетикой ебеней». С названием я полностью согласен, в конце концов, лучше и не скажешь, но я не нахожу его уничижающим. Любопытно другое, чем же эта эстетика так подкупает. Быть может, нечто подобное люди испытывают, посещая руины сгинувших цивилизаций и городов. Сама тень былого величия сияет, а мы как раз являемся частью этих обжитых руин. Или другой вариант: я просто не видел ничего другого в своей жизни и любуюсь родным болотом. Я сделал ещё один глоток пива и вновь осмотрел своё окружение, внезапно поняв, что оба варианта не противоречат друг другу.

– Эй, – до меня донёсся голос Иры, – ты меня вообще слышишь?

– Прости, я, видимо, задумался и опять залип. Нравятся мне эти «висячие сады». Ты что-то говорила?

– Я лишь спросила, как дома у тебя дела обстоят.

– А… – я сделал небольшую паузу, после чего, в обыкновенной для себя спокойной манере, ответил, – хуёво. А у тебя как?

Ира вытянула губы влево, плавно покачав головой в знак обоюдности. Посидев несколько секунд, она неспешно расстегнула куртку, продемонстрировав внутренний карман, в котором, как детёныш кенгуру в маминой сумке, скромно сидела бутылка початой водки, готовая в любой момент выскочить на скамейку.

– Вот почему ты настояла на стаканчиках, – сказал я, когда пазл сошёлся в моей голове, – помню, я ещё в магазине удивился, всегда ж пиво с горла пили, а тут как алкаши стаканчики взяли.

Ира хихикнула и достала бутылку из кармана:

– А ты что же, решил, небось, что я брезгую с тобой с одной бутылки пить?

– Вначале да, но потом я себя убедил, что стаканчики это просто часть твоего представления об этом вечере.

– Ты сам вообще понял, что сказал? – Ира опять посмеялась, – тогда уж бокалы бы вынесла…

Мы накатили по одной, и вернулись к пиву. Наш разговор продолжился. Мы обсуждали то дела в школе, то работу, то планы на будущее. Все наши темы были обёрнуты в шутки и сарказм, но было понятно, что все они сводились к тотальной беспросветности, безвыходности и безнадёге. Мы оба это особо остро ощутили в тот момент, когда темы исчерпали себя. Налёт юмора быстро спал, оголив истинное положение дел.

– На днях ты мне писал, – Ира деликатно прервала молчание, – что у тебя есть мысль, что оно того не стоит. Помнишь?

– Да.

– Что «оно»?

– Всё.

– А чего всё не стоит?

– Ничего…

Я заметил, как Ира, ничего не говоря, своей лёгкой рукой, вновь разлила водку по стаканчикам.

– Странное чувство, – взяв свой стаканчик в руки, сказала она, – не могу сказать, что я полностью понимаю эту мысль. Но точно могу сказать, что я с ней согласна.

– А я могу объяснить, – пиво с водкой немного дали о себе знать, пробудив во мне желание разговаривать.

Я заметил, что Ира удивилась моей внезапной инициативности. Мы выпили ещё по глотку водки, и я продолжил:

– Моя фраза, она о пресыщенности, – не отрываясь от разговора, я начал искать пачку сигарет по карманам, – многие думают, что отвращение к жизни, это удел лишь богатых людей. Мол… – я сделал паузу, закурив, после чего протянул пачку Ире, – Мол, жизнь претит только тем, кто уже получил от неё всё, и их уже ничто не способно ни удивить, ни порадовать.

Я перевёл свой взгляд на Иру, которая внимательно смотрела и слушала.

– Но штука в том, Ира, что наесться можно не только пряниками, но и говном.

Ира опустила голову. В её глазах виднелся процесс размышления. Я продолжил:

– Я знаю, что ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Ты прошла по схожему пути. Проблемы в семье, лишения в базовых вещах. Мы оба активно подрабатываем, однако, вынуждены покупать на эти деньги еду в дом или оплачивать счета за квартиру. Было бы славно делать это из альтруизма, но… – я сделал затяжку, после которой продолжил, – но мы делаем это из-за тупости и несостоятельности родителей. И получается забавная ситуация, где мы честным трудом заработали куда больше денег, чем подавляющее большинство наших сверстников, но при этом имеем меньше всех. Честно говоря, я никогда им не завидовал…

– А я да, – перебила меня Ира.

На её глазах проступили слёзы. Я взял её за руку.