Максим Шторм – Ярость закона (страница 31)

Том умолк, насуплено глядя куда-то в пол. Захваченная его рассказом, Элен сразу и не заметила, что синие глаза мальчика вновь стали прежними. Покорная телячья тупость и мертвенный холод исчезли, словно их и не было. Элен внимательно всмотрелась в по-щенячьи преданные и жалобные глаза мальчика. Том был готов любыми средствами загладить свою оплошность и его взгляд отражал эту готовность. Девушка облегчённо вздохнула и потрепала Тома по лохматой голове.

— Так, мне всё с тобой ясно, маленький негодяй. Ты сейчас же, без возражений, отдашь мне эти бутылочки и навсегда забудешь о том, что вообще их видел.

— Ты… Ты же не расскажешь родителям, а? — Том с надеждой воззрился на неё, умоляюще сложив ладошки.

— Не расскажу. Но и ты больше никому не должен рассказывать об этой истории, понял?

— Угу, — Том заметно повеселел.

Элен повернулась к Сью. Девочка выглядела несколько расстроенной. Она исподлобья покосилась на брата и буркнула:

— Его бы следовало хорошенько наказать. Ты слишком добрая, Элен… Том вёл себя как вонючка!

— Эй, ты чего? — попробовал, было, вяло рыпнуться мальчуган, но Элен мудро закрыла ему рот ладошкой. Улыбнувшись, она сказала:

— Сью, давай не будем так уж чрезмерно судить его, ладно? Мне кажется, твой братишка и сам всё понял.

— Конечно понял, ещё бы не понять…

— Не перебивай, Том. Так вот, Сью, ты тоже должна пообещать мне, что услышанные тобою слова не выйдут за пределы вашей спальни. Для меня это очень важно. Я могу на тебя рассчитывать?

Явно польщённая, что к ней обращаются как к равной, взрослой даме, Сью аж надулась от важности и степенно кивнула:

— Можешь, Элен. Для тебя — что угодно. И я даже согласна простить этого во… В общем, я тоже не сержусь на Тома. Если не сердишься ты, то и я не буду!

Элен старалась держаться спокойно, беспечно улыбаться и всем видом демонстрировать полную уверенность в себе и своих решениях. Но на душе у неё было далеко не так спокойно, как она хотела показать внешне. Внутри Элен начал плести всеобъемлющую паутину проснувшийся страх. Тревожные звоночки, не переставая, звенели где-то в глубине подсознания, грозя обрушиться на голову Элен громогласным набатом. В поведанной Томом истории всё было просто и понятно. Ну, подумаешь, очередная шалость неугомонного сорванца. Ну стибрил он эти чёртовы капли, ну подурачился… Но никто так и не дал внятного ответа, что эти капли делали у Стефана? Элен была готова поставить на кон свою девственность, что шкатулка из рассказа Тома и шкатулка подаренная Стефану доктором Аткинсом перед злополучным званым ужином, одна и та же вещь. Ну и что, скажете вы? Ну, подарил врач своему пациенту красивую коробочку, чтобы тот хранил в ней свои лекарства. Бога ради. Это всё понятно. Непонятно опять-таки другое — были ли в этой шкатулке эти весьма интересные бутылочки с каплями изначально, или Стефан уже сам, после ужина, набил её склянками? Подарил ли Аткинс юноше пустую шкатулку или с препаратами? И если эти странные глазные капли от доктора Аткинса, то возникает новый вопрос — зачем ему одаривать своего умственно отсталого пациента этой фигнёй? Если же Стефан получил пустую шкатулку, то откуда он взял эти капли? А не подарил ли их ему Аткинс ещё раньше в качестве некоего рецепта? Но позвольте, рецепта от чего? Ладно бы эти капли снимали усталость и лечили всякие глазные болячки, но нет, они, судя по всему, воздействовали на саму физическую структуру глаз, меняя их внешне…

Элен почувствовала, что ещё несколько минут размышлений на эту тему, и она сама бесповоротно окосеет. Голова шла кругом, вспухая от нарастающих, наслаивающихся друг на друге, слой за слоем, как грязь на давно не мытом теле, вопросов. Десятки вопросов! И ни одного ответа. Девушку захлестнуло убийственное отчаяние. Ей стало до того неуютно и тяжело, что лишь чудовищным усилием воли она сдержала готовые прорвать запруды глаз слёзы. Нет, не здесь и не сейчас. Она не позволит себе расплакаться перед притихшими рядом с ней на кровати детьми. Она должна выглядеть сильной и стойкой. Пусть даже и не испытывала ничего подобного…

Так что же всё-таки ей делать? Что предпринять? Определённо, ей нужно с кем-то посоветоваться. Она не может пустить всё на самотёк. Не сейчас, когда она знает столь много и одновременно так мало. Она не позволит доктору Аткинсу безнаказанно пичкать Стефана всякой сомнительной дрянью! Неужели он таким хитрым образом травит юношу? Никто же не даст ей гарантию, что эти капли так уж безвредны. И не от них ли у Стефана постоянно такой пустой и потухший взгляд? Элен закусила губу, стараясь дышать ровно и размеренно, через нос. Так что ей делать со всем этим?

Спунер. Джек Спунер. Почему-то Элен подумала в первую очередь о нём. Но почему? Так ли уж она доверяла ему? Почему именно он? Не потому ли, что с его недавним появлением в особняке Гиллроев были связаны ещё одни не известные Элен секреты? И не взаимосвязаны ли все эти последние происшествия? В любом случае она не сбиралась покорно ждать и сидеть, сложа руки. Что-то происходит под сводами этого огромного старинного дома. Что-то нехорошее. А Элен слишком привязалась к некоторым членам живущего здесь семейства, чтобы просто взять и уйти. Нет, она не бросит их!

Глава 17

Генриетта, вздрогнув, очнулась и широко распахнула глаза. В первые мгновения она испугалась, что ослепла, и в панике едва не задохнулась. Её со всех сторон окружала тьма, что казалась всеобъемлющей и вечной. Куда ни глянь — сплошная чернота, чернее самой беспросветной ночи. Что с ней⁈ Что с её глазами⁈. Девушка, поскуливая от страха, вцепилась пальцами в лицо… И этот жест отчасти помог ей прийти в себя, заставив панику ослабить путы. Она успела заметить неясное смазанное движение у собственного носа. Пальцы. Это были её пальцы. Значит, она способна видеть. Она не ослепла. Просто находится в очень тёмном помещении, напрочь отрезанном от внешнего мира.

Дыхание со свистом вырвалось из груди девушки. Пусть страх и отступил, но исчезать никуда не собирался. Где она? И как она оказалась здесь? Генриетта соображала медленно, как заторможенная. Словно сознание включалось постепенно, частица за частицей, и она сразу не могла охватить всё происходящее. Единственное, что она точно уяснила, это то, что лежит на твёрдом холодном полу, окружённая со всех сторон тьмой и тишиной, в каком-то невидимом для глаз помещении, и что она дьявольски замёрзла и у неё от предположительно долгого лежания на одном месте затекли все члены.

Пробормотав сдавленное проклятие, Генриетта, морщась от вонзающихся в тело иголочек, поднялась на ноги, водя руками из стороны в сторону, опасаясь врезаться лбом во что-нибудь твёрдое и сулящее большие неприятности. Но вокруг неё была всё та же чернильная пустота. Генриетта попробовала крикнуть, но исторгнутый пересохшей глоткой звук более напоминал хриплое воронье карканье. Она сухо закашлялась. Перед глазами заметались серые тени. Ага, она начинает привыкать в темноте. Это просто здорово, уж больно ей хотелось рассмотреть комнату, в которой она оказалась.

— Эй! — повторила попытку Генриетта, напряжённо прислушиваясь. Голос растворился в темноте. Эха не было. Значит, занимаемые ею апартаменты не особо больших размеров и с низким потолком. Хм, так где же она? В подвале? Вряд ли. Воздух достаточно свежий, а по полу тянет леденящим сквозняком. Скорее всего, обычная комната в каком-то неотапливаемом доме с наглухо закрытыми дверьми и окнами. Оставалось лишь надеяться, что в полу не было открытых люков, ведущих в какую-нибудь бездну…

Впитывая проникающую в сознание информацию о месте, где находилась, Генриетта впадала во всё большее отчаяние. Беспомощно кружась на одном месте и до боли в глазах всматриваясь в шевелящуюся вокруг неё тьму, она вдруг замерла, словно наткнулась на глухую стену. Девушка застыла, повторно провела по лицу внезапно взмокшими пальцами и чуть не зарыдала в голос. Она вспомнила. Мысль, которую она все минуты после пробуждения так ненавязчиво отгоняла прочь, всё-таки смогла прорваться сквозь защитные блокады, выстраиваемые мозгом, и торжествующе расцвела в голове — её похитили. Её, чёрт бы её побрал, похитили!!! И никто иной, как сам Джек Попрыгунчик, встреченный ею на подходе к дому Джейсона Джентри, к которому она со всех ног спешила прошлой… Или позапрошлой? Или? Сколько времени она провалялась на этом твёрдом ледяном полу, накрытая вместо одеяла густым непроглядным мраком?

По щекам девушки побежали горючие слёзы, она, давясь, глотала их, всхлипывая и дрожа всем телом. Лучше бы она и не приходила в себя! В неведении заключена великая сила. Толку, что она всё вспомнила? Генриетта, заливаясь слезами и шурша юбками, бессильно опустилась на пол. Коснувшись ягодицами ледяного, судя по всему, залитого бетоном, пола, она зашипела и торопливо переменила позу, поджав под себя ноги. И как она смогла пролежать столько времени на этом стылом полу и не околеть от холода? Или же она провела в беспамятстве не так уж и долго? А замёрзнуть на таком полу и сквозняке дело пустяковое, для этого не требуется многих часов…

Генриетта застыла, напряжённо вслушиваясь в давящую на уши тишину. Но ничего, кроме собственного прерывистого дыхания, да гулких ударов перепуганного сердечка она не услышала. Ничего. Ни внутри, ни снаружи. Где же она? В какой дыре, раз не слышно таких привычных и постоянных звуков городского шума, что обычно их даже и не замечаешь? А может, сейчас глубокая ночь? Или она где-то в одном из респектабельных районов столицы, в самой дальней и тёмной комнате какого-нибудь особняка? Или вообще за пределами города? Или, может, вдруг… Эти слова в одночасье стали самыми важными и значимыми. Они постоянно всплывали в подсознании, низводя до бессильных слёз. Девушка вытерла распухший нос рукавом кофточки и огляделась.