Максим Шраер – Набоковская Европа. Литературный альманах. Ежегодное издание. Том 2 (страница 34)
У Набокова будто не сами вещи – сны о вещах, в состоянии покоя и разлуки, когда человековещи объединяют людей и предметы: «Мне мучительно больно расставаться со старыми вещами» – признаётся Набоков. Иногда происходит преодоление вещами оболочки, красивой или безобразной, в стремлении слиться с мировым духом, объединяющим идеи вещного мира, и на пути к этому – обретение новых скоростей, приотворяющих свет, к встрече с которым они не готовы. «Обезумевшие вещи» Набокова» («Крушение», 1925) сродни «Взбесившемуся автомобилю» Ходасевича. Роман «Лолита» – история подобного автомобиля, словно управляющего нитями судеб героев. Словно это был, подобно «Летучему голландцу», блоковский «Тот, сквозь ночь пролетевший, мотор», возвещавший «холод и мрак грядущих дней». И личина, и лик скрываются под покровом материальной субстанции – суть вещей покоится недостижимой. «Мы слизь. Реченная есть ложь». Как замечали исследователи, речь колёс вагона в сознании героя рассказ, дробная и властная, словно заново разбивает тютчевскую интонацию. Человек перед лицом вещи – не находится ли он перед правозвестием некоего суда? В книге нет какой-либо морали, но есть пространство сквозных мыслей. Она открыта прошлому, настоящему и будущему, как и все «великолепные цитаты» —«цикады» (Цветаева и Мандельштам) в ней.
Ю. Левинг обильно цитирует строки в том числе малоизвестных авторов, которые неожиданно выигрывают от своего соседства с большой темой, становясь неотторжимой частью авторского переливчатого орнамента. Как электрические разряды, вспыхивают искры сознания от сопряжения обильных, наэлектризованных соседством цитат. Сам же Набоков, однако, как утверждает автор книги, не был вхож в содружество с вещью. Так, он практически никогда сам не водил автомобиль и так и не научился набирать текст на пишущей машинке. Но, быть может, эта отстранённость («Ни жить, ни петь почти не стоит: В непрочной грубости живём» – написал его любимый поэт Ходасевич) и давала писателю возможность быть первооткрывателем и исследователя «узора, придуманного в раю», поднимаясь по «одухотворённой спирали».
Благо и гнев цивилизации – в её одновременном созидании и разрушении. «Летун» порой «несущий динамит», тема икароподобного или демонического авиаторства, – попыка преодоления темы «Недоноска» Боратынского? Набоков не открывал, но пересотвория её, оставляя и нашему сознанию право участвовать в новизне творческого акта.
«Где «Остров мёртвых?» – вопрошал А. Тарковский. Забывать о прожитых вещах, о записях от руки – «Всё равно, что себя хоронить». Что останется от нашего века будущему читателю в писательском наследии? Сотни устаревших дисков, которые не подойдут уже ни к одному компьютеру. Возможно, изменятся сами формы литературы. Из книжной и виртуальной «электронной Лиры» она воплотится в телепатическую или неизвестную нам пока субстанцию. Станет ли творчество Набокова анохранизмом, как всё то, что описывал? Или волшебство писателя нерастворимо временем? Пока человек пребывает в материальном состоянии, он так или иначе будет искать образы и подобия в вещном мире, дабы запечатлеть их.
Книга Юрия Левинга подобна муравейнику. Трудолюбивый автор проецирутся на трудолюбивого читателя, и вместе они высекают искру вдохновения. Она единственна, наверное, не только в набоковедении и набоковидении – и не столь благодаря огромному и переработанному в книге материалу, порой уникальному, но в попытке преодолеть границы материи и осмыслить её, – то, к чему стремился Набоков-Сирин.
Жанр поэтическое видео селфи: новизна в духе Владимира Набокова
Беседа Алексея Филимонова и Антона Евсеева[153]
Алексей Филимонов: Между писательским замыслом и его конечным воплощением лежит долгий путь – идеи, обдумывания, написания, шлифования, публикации. Однажды я случайно записал на видео момент сочинения стихотворения, и это показалось мне любопытным. Видео я поместил в интернет. Получилось такое видео селфи. Я далек от мысли сравнивать себя с пушкинским Импровизатором, тем не менее, есть некий неразгаданный феномен этого нового – и очень древнего литературного жанра, совмещающего спонтанное сочинения стихотворения вне пространства листа с передовым достижением техники, глазком камеры, фиксирующим сочинение речи и захватывающим сочиняющего и мир окрест.
А. Евсеев: Сегодня посмотрел Ваш канал на ютубе[154]. У меня нет слов. Это прямо волшебство.
А. Ф. Антон, спасибо, все это раздражение больных нервов. Тем более качество такого выговаривания, выбалтывания не идет в сравнение с гладкописью уже отшлифованного произведения.
А. Е. Вы, конечно, скромничаете. У меня создалось ощущение, что Вы можете открывать дверцу в другую реальность в любом месте, где находитесь. Это удивительно. Тем более если это всё импровизации…
А. Ф. Спасибо… В этом суть, что мы всегда можем выйти из материи… Эта иллюзия усиливается тем, что спонтанная речь вызывает стихийное недоумение окружающих, пока не совсем разгадал этот феномен, может быть ритмическая речь, обращенная в потусторонность, к гипотетическому слушателю открывает врата… Самое странное, что даже одна припасенная строка не срабатывает. Все случайно. В романе «Дар» Набоков устами вымышленного философа Делаланда произносит слова, которые вполне могли бы объяснить попытку кристаллизации нового жанра: «Наиболее доступный для наших домоседных чувств образ будущего постижения окрестности долженствующей раскрыться нам по распаде тела, это – освобождение духа из глазниц плоти и превращение наше в одно свободное сплошное око, зараз видящее все стороны света, или, иначе говоря: сверхчувственное прозрение мира при нашем внутреннем участии». Но мы делаем поправку, что это всеохватное око существует здесь и сейчас, оно в совмещении зрения поэта, видеокамеры и некоего взгляда окружающего мира. И наверное, сквозящего взгляда извне. В сущности, это живая практика литературного направления вневизм, задуманного мной как идея, но получающего различное претворение.
А. Е. Это настоящая духовная практика, похожая на сталкерство. Или смещение реальности.
Припасенные строки не срабатывают – да, это действительно подтверждает, что всё идет в потоке и прямо сейчас, в текущем мгновении. Спасибо, что поделились. Мне это очень интересно.
А. Ф. Здесь есть некое преломление времени. Я подумал, что сочиняя стихи на диктофон, мог бы сочинять и сразу, – хотя эта поэзия вне возможности обработки, но она дает свободу в том, что книжная поэзия табуирует, некоторые приемы, неточности формальные, даже кажущуюся неряшливость, возвращает поэзии природную интонацию. Заклинательную суть.
А. Е. Думаю что Ваши стихи также призваны воскресить первородную интонацию, музыку строки.
А. Ф. Спасибо. Для меня всегда это было важным, свинцовый язык Гутенберга (а теперь и бесплотные знаки в бескрайнем веб-пространстве), на который жаловался еще Розанов, выхолащивает душу слов. Написав запасливо две строки, чтобы продолжить их, я пришел к дому-музею Набокова, чтобы сделать видео селфи, и у меня буквально замер язык. Физический и внутренний. Не пошло.
А. Е. Возможно, не пошло потому, что как раз было заготовлено заранее?
А. Ф. Да… И прямо напротив меня на тесной остановился водитель такси, вышел из машины и уставился на меня в ужасе.
А. Е. Да. А появление таксиста в нужный момент показывает, что даже когда стихи не идут, пространство всё равно отвечает знаками. Удивительное взаимодействие!
А. Ф. Матрица стоит на страже… В сущности таксёр – полупроводник, доставит куда угодно.
А. Е. Вы не зря подумали, что можете сочинять сразу. Это перевод потока энергии напрямую в слова. И не страшно, что некие правила порой нарушаются. Зато приобретается при этом гораздо больше!
А. Ф. А что для Вас, Антон, сочинение стихов, спонтанное или во многом продуманное?
А. Е. У меня сочинение стихов полностью спонтанное. Когда начинается первая строчка, я никогда не знаю, как стих продолжится и чем закончится. Одно время я даже думал, что это как-то несерьёзно: отдавать смысл произведения на волю случая… Но потом я убедился, что именно спонтанное написание стихов придаёт им особую энергетику, и в этом случае нечто новое открывается всем – и автору, и читателям. И смысл в таких стихах всегда присутствует, но он тоже особенный. Его надо понимать на грани самого понимания, это больше похоже на прямое восприятие энергии. Здесь слова имеют иное значение – передача энергетических оттенков. Насчет себя я вообще не уверен, что я поэт. Духовный путник – да. В моем случае послания из духовного мира приобретают форму стихов, как наиболее подходящую для меня форму передачи.
А. Ф. Согласен, мы так зажаты условностями мастерства на бумаге, что все живое отсекается как дилетантизм. Дух ведет поэзию. Остальное литература, форма самовыражения и фиксации чувств. Вы обратили внимание вот на эту импровизацию, сочиненную на выходе из вагона метро: