Максим Шраер – Исчезновение Залмана (страница 12)

– Подойдите туда. Я буду вас ждать.

Арт подвел Айлин ко входу в цирк.

– Тут одна женщина обещала, что нас посадит, – объяснил он немного невнятно.

– To follow me, please, – сказала женщина из билетной будки, обращаясь к Айлин на английском, перегороженном инфинитивами.

С трех сторон арену окружали ряды банкеток, по десять или одиннадцать в секции. Алена провела их в середину секции, обращенной к выходу на арену из-за кулис. Она попросила двух белокурых мальчиков в жилетках, надетых поверх футболок, подвинуться к середине.

– Your seats to be here, – сказала она Арту и Айлин, указывая на освободившееся место на банкетке.

Эстонец, который, судя по возрасту, мог в молодости участвовать в войне или охранять концлагерь, что-то сердито пробурчал, но Алена не обратила на него внимания.

– Thank you so much, – сказала Айлин. – We really appreciate your help.

– Not to mention, please, – ответила Алена, упершись глазами в небесно-голубой шатер шапито, расписанный золотыми небесными телами.

Пока она спускалась к арене по деревянным ступеням, Арт разглядел, что у нее ярко-красные туфельки на шпильках, а на серебристой юбке мелькает глубокий разрез.

– Какая милая женщина, – сказала Айлин. – Она русская?

– Да, и даже денег не взяла, – ответил Арт, не зная, что еще сказать жене.

– Надо ее отблагодарить, – добавила Айлин, когда свет уже приглушили, а из динамиков вырвался бодряцкий марш.

– Отблагодарить? Но как? – спросил Арт.

– Может, дадим ей десять евро чаевых? – шепнула Айлин Арту в ухо и поцеловала в щеку, положив правую руку ему на плечо.

Алена вступила в очерченный прожекторами круг на арене. У нее в руках был микрофон и лист бумаги в прозрачном конверте. Она зачитывала приветствия по бумаге на эстонском, время от времени перемежая их русскими и английскими фразами. Арт заметил покачивающуюся на ее губах лодочку полуулыбки.

Айлин была увлечена представлением, а вот Арт не мог сосредоточиться. Но он все же обратил внимание на то, что воздушные гимнасты вертелись под куполом шапито без всяких лонжей и что жонглерша в развевающейся оранжевой юбке слишком часто роняла кегли. Пока шимпанзе в жилетке и штанишках из отороченной мехом кожи ездила по арене верхом на пони, Арт возился с миниатюрным цифровым фотоаппаратом. Он поднял глаза, только когда Айлин легонько толкнула его в локоть.

– Тебе что, скучно? – прошептала она.

– Да нет, просто стирал старое. Там фотки еще с позапрошлого года.

Тележка, запряженная черной козой, выехала на арену. Грузный дрессировщик, выряженный закарпатцем – шаровары, вышиванка, короткий тулуп и фетровая шляпа с низкой тульей – семенил за тележкой, пыхтя и кряхтя, делая вид, что утирает капли пота со лба. В телеге ехал еще один циркач в костюме крестьянина-русина, удерживая руками корзины и клетки с кроликами, гусями и утками, которые пытались вырваться и убежать, по-видимому, страшась сельской ярмарки, на которую их везли хозяева. Потом на арене опять появилась жонглерша, на этот раз в сопровождении лысого дядьки в алой шелковой рубахе и черных штанах с блестками. Немного пожонглировав теннисными ракетками и цветными мячами, они стали добавлять головы российских правителей. Эстонцы зааплодировали, сначала осторожно, потом восторженно, когда в руках жонглеров появились головы Ленина, Сталина, Хрущева и Брежнева с характерными деталями: бородка, тараканьи усищи, золотые очки на похожей на яичную скорлупу голове, кустистые брови. Головы взлетали, потом падали на арену. Последней упала и откатилась к краю арены голова Ельцина с серебристо-голубым пробором девочки Мальвины.

– А где же их нынешний босс? – громко спросил Арт по-английски.

Айлин положила правую руку ему на колени. На среднем пальце было купленное в Таллине кольцо с янтарем. В центре камня застыло плененное временем насекомое.

Наконец на сцену вышел клоун. На нем были громадные, набитые ватой белые ботинки с голубыми подошвами, белый фрак поверх тельняшки, красные штаны со складками и нелепыми выточками и черный котелок, надетый на морковный парик. Губы, кончик носа и щеки у клоуна были ярко-красные. Не успел еще он закончить первый фокус с тремя желтыми вялеными курицами, как дети с готовностью захохотали. Что-то в этом человеке под личиной клоуна показалось Арту знакомым. Стоя в полукруге освещения, клоун балансировал страницей газеты на кончике носа. Арт всмотрелся, и, когда клоун чуть повернулся к нему и подтянул складки безвольной улыбки, разглядел знакомую гримасу мальчика из советской золотой молодежи, который подделывается под комсомольского вожака. Коля Зотов, его бывший одноклассник. Злейший его враг. Сын академика Зотова, ректора Лесотехнической академии. «Значит, Алена все-таки связала с ним свою жизнь, – думал Арт, жадно прикладываясь к американской фляге жены и проливая воду за ворот рубахи. – Клоун, е…ный клоун…»

Утром Арт встал поздно. Айлин ждала его внизу, в гостиничном ресторане. Перед ней на столике стояли пузатая кружка и тарелочка с творогом и ломтиками огурца.

– Арти, ты что, нездоров? – спросила Айлин. – Ты какой-то бледный.

Она намазывала варенье из морошки на кусок серого деревенского хлеба. Местные называли его сепик. «Сепик-пёсик», – сострил Арт во время обеда в день приезда в Курессааре.

Посреди ночи он проснулся и долго не мог заснуть, думая о случайной встрече в цирке-шапито. Проворочавшись часа полтора, он нехотя принял лоразепам – успокоительное, которое брал с собой в поездки. После этого лекарства он всегда просыпался разбитый. «Ты сегодня утром не боец», – говорила его мама отцу еще в ленинградские годы, когда тот, бывало, просыпался не в духе после гостей или семейного праздника. В Америке отец Арта уже почти не выпивал, а мама больше не шутила на эту тему.

– Похоже, у меня мигрень разыгралась, – правдиво соврал Арт. – Такое чувство, что кто-то царапает гвоздем по правому виску и брови.

– Может, кофе крепкого? – предложила Айлин. – Я, кстати, уже поговорила на рецепции, и мы можем выписаться на час позже – в полдень. Я пока сбегаю быстренько соберусь, а потом пойдем искать бабушкин дом.

– Слушай, Айлз, я, наверное, полежу после завтрака.

– Да, конечно, как хочешь.

В голосе Айлин звучала обида, но глаза еще не затуманились упреком.

– А как ты дом найдешь? – спросил Арт.

– Я же знаю название улицы. А на рецепции мне посоветовали обратиться к хозяину антикварной лавки, которую мы проходили по пути в замок. Открывается в девять утра.

В номере Арт лег на жесткую постель, снял очки в черепаховой оправе, а на лоб положил влажное полотенце. Айлин открыла гардероб и бросила несколько платьев и юбок в красный чемодан на колесиках.

– Остальное сложу потом. Я еще хочу принять душ перед дорогой на паром, – сказала она и поцеловала Арта в верхнюю губу – не поцеловала, а прикоснулась, будто проверяя температуру.

– Я тебя люблю, Арти. Поправляйся. Выйди подышать.

– Ты пахнешь кофе и духами, – сказал Арт и приоткрыл глаза.

– Твоими духами, – сказала Айлин.

Он лежал и слушал, как по паркету коридора бежали ее каблучки. Потом поднялся и встал у полуопущенной гардины, наблюдая, как Айлин пересекла городскую площадь, как трепетал на ветру ее тонкий шарф с настурциями. Подождал еще несколько минут, набрал номер рецепции и хрустящим от вежливости голосом спросил, где остановились циркачи. Девушка с рецепции объяснила, что большинство артистов живут в своих фургончиках.

– Но если я не ошибаюсь, они заняли несколько номеров в нашей второй гостинице, «Ваналинна». Это всего в двух кварталах отсюда, – добавила она подпрыгивающим, как на ухабах, голосом.

«Маленький у нас городок», – думал Арт, держа за шнур и вращая допотопную телефонную трубку. Он сполоснул лицо и почистил зубы – уже во второй раз с утра. В настольном справочнике нашел телефон гостиницы «Ваналинна» и автоматически скаламбурил сквозь зубы: «Ваналинна не дает без ванилина».

– Госпожу Зотову, будьте любезны, – сказал Арт.

– У нас никого нет с такой фамилией, – ответил эстонец-портье.

Вытянув Аленину фамилию из какого-то глухого уголка памяти, словно из старой ушанки, Арт сказал:

– То есть госпожу Юнус, пожалуйста.

– Соединяю.

«Сохранила-таки девичью фамилию», – подумал Арт.

Она сняла трубку после пяти долгих гудков.

– Алена, это я.

– Темка…

– Я зайду?

– Конечно.

– Прямо сейчас?

Арт снял футболку, в которой спал, и надел рубашку светло-шалфейного цвета с пуговицами на уголках воротника. В рыночных рядах купил букет ромашек у старой эстонки с темными дряблыми щеками. Он шагал быстро, сжимая в правой руке букет, завернутый в простую бумагу. Поворачивая за угол в сторону Алениной гостиницы, он через плечо оглянулся на площадь.

Номер был на третьем этаже, вверх по узкой лестнице. Дверь в комнату была приоткрыта, но он все же постучал, совсем легонько.

– Алена, – выдохнул он. – Цветы. Тебе.

– Темка, спасибо. Ты мне всегда дарил цветы.

Она подошла к нему, переступив через узкий перешеек комнаты, и опустила руки ему на плечи.

– А Коля где? – спросил Арт, притягивая ее к себе и без стеснения заглядывая под блузку с низким вырезом.

– По делам бегает, – ответила Алена.

– Вот это да – наш золотой мальчик теперь у тебя на побегушках? – спросил Арт, а его пальцы уже нащупывали ее ключицы и крючочки бюстгальтера.