Максим Шаттам – Терпение дьявола (страница 10)
Бетонный барак походил на потерпевшее крушение грузовое судно. Окна первых двух этажей были замурованы, остальные зияли черными дырами на месте выломанных рам. Внизу стены пестрели граффити, словно защитными знаками на таинственном языке. Вдоль серого фасада выстроились остовы сгоревших машин.
Людивина остро чувствовала, что за ними наблюдают, но не знала кто – то ли обитатели барака, то ли пацаны за спиной. Впрочем, квартал был слишком большой, чтобы определить все укромные места и окна, за которыми могут притаиться любопытствующие. Не надо обольщаться – наблюдателей здесь хватает, как минимум полдюжины пар глаз сейчас фиксируют каждое их движение. Однако, обернувшись, она не заметила ничего подозрительного – жандармы как будто вышли за черту, ограничивавшую территорию банды.
– Видела, какая тут трава? – подал голос Сеньон. – Дохлая какая-то.
– Это, по-твоему, трава?
– Я серьезно! Посмотри. Будто вокруг этого барака растения совсем… зачахли.
И действительно, жалкие подобия травинок росли редкими пучками.
– Сеньон, я тебя умоляю, только не говори, что ты поверил байкам этих мальчишек! Ничего не растет, потому что все вытаптывают, не поливают, постоянно горят машины… Ничего сверхъестественного!
Здоровяк пожал плечами. Людивина знала, что он суеверен – из тех, кто не возьмет солонку из чужих рук, шарахается от черных кошек и то и дело крестится на всякий случай. После того, что они пережили в Квебеке, его вера окрепла. Сеньон чудом спасся от смерти, которая размахивала косой ночи напролет в лабиринтах отрезанной от мира деревеньки. Сеньон выжил там, где многие погибли. Почему уцелел именно он? Вопрос не давал ему покоя, время от времени он обсуждал это с Людивиной и начал ходить по воскресеньям в церковь, ища утешения, раз уж не мог найти ответа.
Она хлопнула напарника по плечу:
– Пошли! Обойдем здание, где-то же должен быть вход.
На почерневших остовах машин сидели толстые черные вóроны и таращились на чужаков блестящими глазами-бусинами.
– Я говорил, что терпеть не могу воронов? – спросил Сеньон.
– Нет.
– Так вот: я терпеть не могу воронов. Прямо-таки ненавижу. Посмотри на эти наглые клювы! Пройдохи! А глаза? В них же ни одной эмоции, никакой жизни! Слуги смерти…
– Умеешь ты приободрить…
Они свернули за угол барака и оказались перед огромным лицом, нарисованным краской из баллончика. Клоунская рожа с кошмарными глазами занимала большую часть здания. Выбитые окна второго этажа, служившие зрачками, темным взглядом смотрели на них из пугающей черноты. Людивина и Сеньон заметили углубление в том месте, где когда-то был вход в подвал. Бетонные блоки были пробиты ломом, и через эту узкую щель как раз мог протиснуться человек. Дыра находилась посередине разинутой клоунской пасти и вела в его пищевод, в самое нутро, где рождается хохот.
Под карканье воронов жандармы несколько секунд рассматривали клоуна. Людивина сделала глубокий вдох, набираясь смелости.
– Как думаешь, пролезешь? – спросила она.
Сеньон подошел к открытому рту, помедлил, не сразу решившись просунуть руки, затем изогнулся, морщась, и пробрался внутрь.
Словно издалека до Людивины донесся его голос:
– Проход ведет вниз! У тебя есть фонарик?
Она в последний раз оглядела окрестности. Казалось, что городок находится на другом краю мира, повернувшись спиной к этому месту. Поблизости не было ни души. Даже детишки, игравшие в мяч и гонявшие на великах, куда-то испарились. Лишь полоса земли, усыпанная мусором, обломками и поросшая чахлой травой. Город уже предал забвению этот барак, переставший быть убежищем даже для местной шпаны.
Наверняка случилось нечто скверное, раз уж дом забросили все, даже взрослые.
Людивина достала фонарик из кармана кожаной куртки и приблизилась к оскаленной пасти клоуна. Его зубы нависли над ней, собираясь перекусить пополам.
Включив фонарик, она проскользнула в глотку.
И голодный клоун проглотил ее.
6
Стены сочились влагой, запах плесени становился сильнее по мере того, как Людивина и Сеньон продвигались вглубь. Узкий лучик света прокладывал дорогу, бледный глаз фонарика нацеливался то на склизкие ступеньки, то на стены, исчерченные граффити. В основном здесь были надписи – имена, свидетельства подвигов тех, кто залез так далеко. Людивина могла представить, какой вызов бросали друг другу местные мальчишки: забраться как можно дальше, чтобы увековечить собственное имя. Но как родились мрачные легенды, связанные с этим темным домом? Кто-нибудь набил себе шишки, поскользнувшись на лестнице? Перепугался, приняв свист ветра за шепот духов? Какой-нибудь подросток не вернулся отсюда? Кто-то нарвался на двинутого торчка? Это же наверняка излюбленное местечко окрестных наркоманов. Отличный сквот, просторный и защищенный от вторжения чужаков.
Людивина погладила рукоять пистолета под курткой – для пущей уверенности. Рисковать, конечно, не следовало. Она вытащит свой девятимиллиметровый только в крайнем случае, чтобы не выстрелить по ошибке. Пока можно обойтись и телескопической дубинкой, но пистолет на поясе успокаивает. Человек всегда чувствует себя сильнее с огнестрельным оружием. Глупо, но факт. Хотя порой от этого можно слететь с катушек.
Они спустились в подвальный этаж. Длинный глухой коридор тянулся вдоль всего здания. Пол был завален гнилыми газетами, рваными порножурналами, пластиковыми пакетами, пустыми бутылками, разнообразными упаковками и даже одеждой. Через несколько метров обнаружилась перевернутая стиральная машинка. В стороне валялись пустые деревянные ящики, старые покрышки, которые приходилось перешагивать, сломанные доски, останки мебели… Двери подвалов по большей части были выломаны, в проемах виднелись пустые помещения или кучи хлама, уже обысканные сотни раз. Чем дальше жандармы продвигались, тем реже становились надписи на стенах – храбрость имеет пределы и так далеко все же не заходит.
За спиной что-то упало, и Людивина резко развернулась, направив в темноту коридора луч фонарика. Пластиковый горшок медленно крутнулся вокруг своей оси и замер.
– Пацаны? – шепнул Сеньон.
Людивина покачала головой. Если бы кто-то спускался за ними, они бы услышали. Вдоль стены пробежала крыса и с разбега нырнула в щель под дверью.
– В следующий раз, когда куда-нибудь соберешься, напомни, чтобы я отпустил тебя одну, – сказал Сеньон.
– Спокойно. Вообще-то, это ты у нас бронированный шкаф, и ты должен меня успокаивать.
– Слушай, может, уже объяснишь, что мы тут делаем? И почему без подкрепления? Иногда ты прямо-таки нарываешься на неприятности, Лулу!
– Пацаны ни за что не сказали бы нам, где Чудила, если бы тут высадился целый взвод. И тогда он свалил бы еще до того, как мы нашли его берлогу. Поверь, я когда-то жила в таком же криминальном районе. Если нормально устроиться, жить в нем не сложнее, чем в других местах.
– А дальше-то что? Будем гоняться по всему бараку за психом, который играет с нами в прятки?
– Не ори. Немного везения, и возьмем его тепленького, даже не придется устраивать погоню.
– Немного везения? Я не провожу расследований, когда его немного, – проворчал Сеньон.
С ржавого потолка капала вода, высокие песочные часы отмеряли последние мгновения жизни дома.
Людивина обшаривала фонариком каждый закуток, боясь пропустить тайное обиталище или какую-нибудь важную деталь. Где тут может расположиться Чудила? Подальше от солнца и погодных капризов? Или, наоборот, на верхних этажах, чтобы следить за обстановкой на местности? Не от него ли это ощущение, что за ними наблюдают, которое появилось, как только они приблизились к зданию? Если наблюдатель – Чудила, остается надеяться, что он не испугается и что здесь нет других входов-выходов…
Кап.
В следующем помещении лежал разорванный матрас, а пол был усеян использованными презервативами. Людивина предпочла не думать о гнусной сцене, которая здесь разыгрывалась.
Кап.
В соседней комнате была обустроена курилка, повсюду валялись трубки для крэка. Почему наркоманы тусовались здесь, а не на верхних этажах, подальше от сырости и грязи? Неужели боялись туда соваться?
Кап.
Сеньон, дернув ее за рукав, указал на развилку впереди. Коридор справа был весь покрыт граффити. Свет фонарика выхватывал рисунки из темноты: языки пламени, перекошенные морды, вытаращенные глаза, фонтаны крови, рога, вилы… Адское пламя пожирало каждый квадратный сантиметр стен, и в нем таились демоны.
– Миленько. Дорогие гости, чувствуйте себя как дома, – усмехнулась Людивина.
В конце коридора оказалась бетонная лестница, ведущая вверх, на первый этаж. На каждой ступеньке красовались слова: «Бегите», «Нет», «Нельзя», «Здесь говорят мертвые», «Плата за вход…», «…ваша душа», «Будьте прокляты», «Логово дьявола». На стене первой лестничной площадки, напротив пролета, была нарисована красно-черная голова Зверя, очень реалистичная. Сатана смотрел на гостей исподлобья, хмуро, но с плотоядной ухмылкой, приветственно подняв огромную когтистую лапу с открытой ладонью.