Максим Шаттам – Союз трех (страница 18)
Поскольку Тобиас не шевелился, мужчина наклонил к нему голову.
– По крайней мере, ты не из той группы, что побывала тут вчера вечером, да? Или ты потерялся? И твои друзья тоже бродят где-то рядом? Давай говори!
Он взял Тобиаса за воротник и приподнял.
– Не зли меня! Имей в виду, если ты меня разозлишь, мало не покажется.
Мэтт не знал, что делать. Джонни явно был психом. Он напоминал одного из извращенцев, которых так боялась мама. Однако надо было действовать, нельзя оставлять Тобиаса у него в лапах. Что делать? Меч…
Мужчина продолжать орать на Тобиаса.
Мэтт вытащил меч из ножен и бесшумно подошел к нему сзади.
Но за секунду до удара засомневался. Он боялся ткнуть Джонни мечом в спину. Мэтт вдруг подумал: как сложно повторить то, что сотни раз проделывал в компьютерных играх. Он сказал себе: «Сейчас я всажу меч в этого упыря…» Однако наяву поднять стальное оружие весом в несколько килограммов и изо всех сил вонзить его в спину живого человека, ранить, а возможно, и убить – оказалось почти невыполнимым делом. Даже если тот собирался причинить вред его лучшему другу. Мэтт не хотел резать плоть, отнимать чью-то жизнь. «Ты хочешь прикончить этого типа?! – произнес голос где-то внутри. – Раздробить кости, разрубить мускулы, жилы, вены? Пробить легкие и сердце? Нет, ты не можешь!»
Джонни почувствовал его присутствие и обернулся.
– Что за… – начал было он.
Мэтт в страхе закрыл глаза и закричал:
– Сейчас – или никогда!
Прыгнув вперед, он занес меч для удара и, преодолевая внутреннее сопротивление, вонзил лезвие.
Джонни застонал, выругался и откинулся назад, на стеллажи, где стояли десятки упаковок с порционными пирожными.
Мэтт открыл глаза.
Лезвие наполовину вошло в тело Джонни. Потянув меч к себе, Мэтт услышал звук, который он больше никогда не сможет забыть. Мэтт отпустил свое оружие и свалился на пол.
Джонни, шатаясь, стоял над ним. Кровь хлестала из раны и устрашающе быстро пропитывала его одежду. Джонни навалился на Мэтта и всем своим весом придавил его к полу.
– Маленький засранец… – простонал он. – Я тебе… башку оторву.
Он сдавил Мэтту горло. Тот из последних сил попытался сопротивляться, перепуганный тем, что липкая жидкость стала пропитывать его джинсы. Кровь мужчины лилась на него ручьем.
Джонни тряс Мэтта, потом ударил его головой об пол. Раз, другой. Все сильнее и сильнее. В глазах мальчика мелькнула вспышка и сразу же погасла, сменившись темным пятном. Мэтт понял, что теряет сознание. Новая вспышка. Стало нечем дышать. Джонни мычал где-то над ним, пуская изо рта красную пену.
Мэтт задыхался. Он попытался перехватить руки противника…
Джонни снова впечатал голову Мэтта в пол.
Еще одна ослепительная вспышка. Очертания предметов исчезли.
И вдруг Мэтт перестал ощущать противника.
Тело мальчика вздрогнуло и обмякло.
Мэтт провалился в темноту, в небытие.
14
Шепот тьмы
В мире мертвых – а Мэтт знал, что умер, – царил холод. Он не мог его почувствовать – все чувства исчезли, – но было действительно холодно; стужа походила на мощный порыв ветра, готовый подхватить душу Мэтта. Холод небытия, пришедший издалека, удерживавший его над мрачной бездной.
Мэтт ждал. Долго. Очень долго. Здесь время текло иначе; изо рта не поднимался пар, как в мире живых, сердце не билось, отсчитывая мгновения. Ничего, лишь бесконечный покой. И больше ничего. Совершенно ничего.
И все же Мэтту было хорошо здесь – нет, не физически, но мысленно. Он не мог размышлять обо всем, о чем хотел, не мог вспомнить никого из близких, членов семьи, друзей. Все они исчезли. По правде говоря, он остался наедине с самим собой и понял, что умереть означает сохранить частичку сознания и бесконечно парить над бездной. Мэтт остался Мэттом, вот и все.
Да и этого, честно говоря, уже было слишком много. Он предпочел бы ничего не понимать, стать никем, ибо бесконечно долго ждать, утратив способность думать, было для него мучительно. Нетерпение. Вот то состояние, в котором он пребывал. Нетерпение – явное и нарастающее.
Потом раздались голоса.
Шепот.
Далеко и одновременно близко, рядом с ним. Далеко, поскольку казалось, что они поднимаются из бездны, и близко, ибо Мэтт слышал, как они отдаются эхом в его душе.
Голоса повторяли одно и то же. Подобно бесчисленным отголоскам эха, рождающим невыносимый шум, голоса повторяли одну фразу. Мэтту удалось разобрать слова: «Приди ко мне!»
Потом голоса зазвучали немного четче: «Вместе мы сможем все. Если мы объединимся, мир станет нашим».
«Приди ко мне».
Мэтт понял: во мраке кто-то есть. Какое-то огромное существо находилось совсем рядом. И по мере его приближения появилась дрожь, становившаяся все более невыносимой; как будто дрожала сама душа. Он чувствовал только эту дрожь. Существо было повсюду. Мэтт задыхался, но ничего не мог поделать. Он понял, что существо обладает такой невероятной угнетающей силой и властью, какими обладает только сам дьявол. Однако он понял также, что это всего лишь его фантазия, – во тьме он никого не различал. И все-таки Мэтт догадался: это не дьявол, что-то более глубинное, более древнее.
Более ужасное.
И вдруг совсем рядом зазвучал могущественный голос: «Я – Ропероден, Мэтт. Приди ко мне».
Часть вторая
Остров пэнов
15
Странная кома
Сначала заболел живот. Потом горло и голова. Дикая головная боль, обычно остающаяся после страшных снов, наполненных беспокойными образами. Затем стало холодно. И снова тепло. Жарко. Почти как в бреду. Ненадолго приходя в сознание, он различал свет солнца. Потом ощущал дождь. И снова проваливался в ночь.
Вдалеке выли волки – во всяком случае, точно не бродячие собаки.
Мэтт разгадал сложное послание, отправленное ему. Во всем тело… чувствовалась боль. И вновь стали звучать голоса. Разные. И тут Мэтт понял, что это не те голоса, которые он слышал прежде. Теперь они доносились сквозь свет. Более приветливые и мягкие.
Говорили о нем.
Он снова провалился в сон.
Надолго.
Потом ему показалось, что он снова пришел в себя и открыл глаза, но только на мгновение, которое тут же превратилось в мимолетное воспоминание. Ему стало тепло, комфортно, захотелось есть. Потом чувства опять исчезли.
Он спал очень долго.
Тело понемногу слабело. Его мышцы становились мягче, постепенно таяли.
Солнце на небе сменяло луну. И наоборот. Так быстро, словно ночь и день длились лишь миг.
Вскоре Мэтт уже весь состоял только из воспоминаний: приятный свет, текущая в рот струйка воды, немного пищи. Иногда его, как лунатика, отводили в соседнее помещение, похожее на бездонный колодец, в глубине которого он каждый раз, как ему казалось, терялся. Его движения были автоматическими, он их не контролировал. Затем Мэтт снова возвращался в ту приятную комнату… в постель! Теперь он жил в большой мягкой кровати! Со временем ему удалось разглядеть два окна. Свет проникал в них, просачиваясь через занавески из органди персикового цвета. Стены в комнате были светло-желтыми.
По-прежнему менялись дни и ночи.
Мэтт решил запоминать. Людей, их хрупкие голоса. Склонившиеся над ним силуэты. Они говорили о чем-то, чего он не мог понять.
Тело его становилось все слабее. Любое движение отнимало силы и изнуряло, и тогда мальчик сразу же проваливался в долгое и глубокое забытье.
Будучи всего-навсего безвольным свидетелем происходящего, Мэтт отдался бесконечной череде полупробуждений и снов; он как будто находился на плоту, который несло сквозь море времени, вдали от цивилизаций и суеты. Он привык к этому состоянию и еще долго мог бы пребывать в нем, если бы однажды в комнате не появился ангел.
В тот день Мэтт приоткрыл глаза и кое-как различил фигуру с длинными белыми волосами, слегка отливавшими рыжиной. Мальчик постарался сосредоточиться и разглядеть силуэт, маячивший сквозь пелену тумана.
И тогда Мэтт увидел ее.
Девушку лет пятнадцати с высокими скулами, розовыми губами и изящным носиком; она сидела на стуле, и ее фигура была восхитительно стройной. Прекрасная, как цветок в первые весенние дни, гордящийся своими лепестками теплых, живых оттенков, заботливая и добрая. Ее нежный голос смягчил пробуждение Мэтта:
– Так, значит, все, что про тебя говорили, – неправда?
Мэтту показалась, что она произносит слова нараспев, ее голос был приятным, а интонации мягкими.
– Ты ведь не в коме, правда? Ты слышишь меня?
Она улыбнулась, и по ее лицу разбежались веснушки. Мэтт пожелал, чтобы эта девушка стала его небом, его звездами… особенно ее глаза, он хотел видеть их над собой каждое мгновение.
Что же с ним случилось? Почему она спросила про кому? Где он сейчас? Что это за дом?