Максим Шаттам – Союз хищников (страница 27)

– Впустите его, я уже еду.

– Что вы за человек такой, Тиме, чуть где мертвецы – сразу готовы ехать! Так все про вас говорят. Вы свихнулись, мой милый. Просто свихнулись. Что вы, что этот лысый – два сапога пара. Ну, тогда шевелитесь. Пока не приедете, вскрытие не начнут. Нехорошо заставлять ждать целую семью, тем более покойников.

Координатор еще не успел договорить, как Алексис выскочил на улицу.

18

Больница имени Раймона Пуанкаре в Гарше и при дневном свете выглядела страшновато: два огромных симметричных белых блока, соединенные переходом с широкими окнами. Ночью же высокие стеклянные проемы, освещенные изнутри, казались десятками уставившихся на посетителя глаз гигантского насекомого, подстерегающего добычу.

Алексис более десяти минут блуждал по пустынным коридорам и плохо освещенным лестницам, показывая удостоверение жандарма на каждом дежурном посту, прежде чем наконец нашел небольшую комнату в подвале, где его ждал Микелис, сидя со стопкой папок на коленях.

– Простите, не сразу нашел, – извинился Алексис.

– Вы что, не знаете эту хитрость? – удивился криминолог, уставившись на него своими белыми глазами.

– Какую хитрость?

– Если ищешь в больнице морг, спроси, где кухня, они всегда рядом.

– Правда?

– Сами убедитесь.

– Это немного странно, вам не кажется?

– Должно быть, подсознательно архитекторы считают, что и там и там мясо! – пошутил Микелис. – А может, так легче строить: одну холодильную камеру поставить для еды, а за стенкой другую – для трупов. Вы готовы?

– Идите вперед, я за вами.

Микелис вошел в соседнее помещение первым, как будто не Алексис, а он был жандармом, которому поручено вести дело, и они оказались в длинной прохладной комнате, где стояло несколько столов для вскрытия из нержавеющей стали. На трех столах лежали тела. Два из них были прикрыты белыми больничными простынями со штампом, а на последнем столе простыни не было, там под мощным светом операционной лампы лежала обнаженная мать семейства, Эмили Эймессис.

Подошел мужчина с черными усами и очками в толстой оправе, на нем был халат и хирургический колпак.

– Я доктор Леви. Мы ждали только вас, чтобы начать. Там есть маски и ментоловый бальзам.

Алексису не надо было повторять дважды, и он обильно намазал верхнюю губу кремом, чтобы ноздри утратили обоняние. Ему не хотелось всю ночь вдыхать запах смерти. Заметив, что Микелис не берет крем, он поставил банку на место.

– У вас что, невосприимчивость?

– Нет, мне противно это нюхать не меньше вашего, но запах тоже несет информацию.

Вскрытия не были особенно привычны для Алексиса. Он никогда их не любил. Слишком долгое, кропотливое занятие, совсем не для него. Этот процесс медленного разрезания и потрошения человека, исследования каждой детали его анатомии вызывал у него тоску и тревогу.

Здесь лежала женщина, с которой он впервые «познакомился» в полдень того же дня, и не было в ней уже ни стыда, ни жизни. Это само по себе впечатляло. Кожа была ненормально пурпурного цвета от крови, пропитавшей всю переднюю часть тела после смерти. Только соски сохранили светло-розовый цвет. Еще оставались белые следы там, где тело опиралось на матрас. Получался как бы негатив далматинца – темное тело с бледными пятнами.

Алексис отметил аккуратно выбритый лобок, сам не понимая, почему туда занесло его взгляд, но предпочел не задумываться. А потом бросилась в глаза эта жуткая улыбка, располосовавшая ее горло от уха до уха и перетягивавшая на себя все внимание от лица. А ведь при жизни эта женщина была красива. Она следила за собой, занималась спортом, у нее плоский живот и четко очерченные трицепсы. Светло-каштановые волосы средней длины.

И тут Алексис осознал, что впервые видит ее не со спины, а в лицо.

Закрытые веки, сжатые губы.

Ее кисти были обернуты в бумажные пакеты, закрепленные скотчем на запястьях, чтобы случайно не потерять то, что было под ногтями. Он сразу же вспомнил о петлях на изголовье кровати и внимательно посмотрел на лодыжки, одна из которых была особенно сильно иссечена. Она отчаянно кромсала себя в надежде освободиться.

Патологоанатом потянул за провод микрофона, свисавшего с потолка, и нажал на педаль, включая запись:

– Сегодня понедельник 8 октября, сейчас, – он сделал рукой полукруг, высвобождая часы, – 21:37, и мы начинаем вскрытие, – взгляд на формуляр, закрепленный в пластиковой рамке на тележке из нержавеющей стали, – госпожи Эмили Эймессис, сорока четырех лет, которая была обнаружена мертвой в своем доме сегодня утром. По результатам сбора первоначальных данных на месте происшествия смерть, вероятно, наступила между полуночью и двумя, возможно, тремя часами.

Затем он ухватил склянку и длинную ватную палочку, которую погрузил в анальное отверстие трупа; просунув ладонь между бедер, провернул палочку, вынул ее и вложил на хранение в закрытую емкость.

– Что такое? Вы прежде не бывали на вскрытии? – спросил доктор, заметив ошарашенный взгляд Алексиса.

– Да вроде бывал. Но такого видеть не доводилось.

– Я работаю по старинке. Терпеть не могу все эти зонды, которые втыкают в печень, чтобы измерить температуру, – это травмирует тело и может осложнить ситуацию при дальнейшем вскрытии. Я иду естественными путями, поэтому мне и приходится брать образец на случай, если было анальное сексуальное насилие: лучше сделать забор материала сейчас.

После чего он вставил в анальное отверстие термометр.

– Температура на месте преступления была нормальной? Ниже 23°C?

– Да, – подтвердил Алексис.

– Жертва была обнажена, ведь так?

– Верно.

– И лежала прямо, а не свернувшись? Поскольку поза калачиком хорошо сохраняет тепло и может исказить данные, если ее не учесть и не применить поправки.

– Она лежала на животе, вытянувшись почти прямо.

– Да, это соответствует трупным пятнам.

После остановки сердца вся кровь под воздействием силы тяжести стекла к передней части лежавшего ничком тела, прилив к лицу, груди, бедрам и передней поверхности ног. Там, где тело давило на матрас, сосуды не смогли до конца заполниться, и теперь все эти участки были белыми в фиолетовых подтеках, что придавало коже странный вид «далматинца наоборот». Такие трупные пятна, как правило, формируются очень быстро. Если тело обнаруживают в положении, не соответствующем таким следам, становится ясно, что труп после смерти перемещали.

Свободной рукой патологоанатом взял лист бумаги, и Алексис узнал счетные таблицы Хенссге – характерные кривые, позволяющие быстро вычислить время смерти. Получив показания термометра, доктор Леви отметил ректальную температуру на шкале справа. Затем, применив несколько незначительных поправок, провел прямую линию к температуре комнаты. После этого Алексис увидел, как он провел еще две линии, и кивнул:

– Умерла около двадцати часов назад, что соответствует данным, к тому же трупное окоченение, кажется, достигло максимума.

Патологоанатом обошел тело, чтобы оценить его общее состояние, затем взял пару латексных перчаток.

– Все по старинке, – тихо подтвердил Микелис.

– Что вы имеете в виду? – спросил Алексис, не уловив сути замечания.

– Он не использует защитных перчаток от порезов.

– Не использую, – подтвердил Леви. – Я считаю, что при пальпации в них ничего не почувствуешь.

– А вы никогда не резались? – спросил жандарм.

– За одно вскрытие у меня тупятся три-четыре скальпеля, так что можете себе представить, сколько я разрезаю тканей! Да, всякое случается. Пару раз в год у меня бывают порезы. Это часть работы. Но так я хотя бы чувствую, что трогаю руками, чувствую состояние органов, и к тому же эти перчатки скользят меньше, чем сетчатые.

Алексис обратил удивленный взгляд на Микелиса, но тот и ухом не повел.

Для начала Леви тщательно вычесал гребнем волосы мертвой женщины, собрал все, что нашлось, в пластиковый контейнер и поставил его на лабораторный стол. Затем осторожно разрезал бумажные пакеты вокруг рук и начал собирать соскобы из-под ногтей, складывая частицы в другой контейнер.

Патологоанатом поднял одну руку и осмотрел ее. Синяки и пятна засохшей крови были только на запястьях, некоторые ногти были обломаны.

– На руках нет крови, – прокомментировал Алексис. – Хотя она уже не была связана, когда он перерезал ей горло.

– Вот здесь немного есть, – сказал медэксперт, имея в виду указательный палец на правой руке жертвы.

– Это не считается, у нее руки должны быть полностью в крови, она должна была попытаться зажать шею, остановить потоки…

– Перед тем как прикончить, он оглушил ее электрошоком, – сделал вывод Микелис. – Чтобы ее обездвижить. Это объясняет, почему она не защищалась и даже не поднесла руки к горлу.

Он говорил низким голосом, а глаза его были такими ясными, словно он смотрел ими из другого мира, как будто перед этими глазами вставали мертвецы, их прошлое, сцены насилия. Ришар Микелис находился в этой комнате, слушал рассуждения судмедэксперта, но мысленно он был на вилле в Лувесьене прошлой ночью и шаг за шагом восстанавливал в уме убийства.

Двигаясь вверх по рукам мертвой женщины, Леви отметил несколько синяков, которые он подробно описал в микрофон, затем раздвинул бедра жертвы, чтобы осмотреть половые органы.

– На первый взгляд внешних признаков сексуального насилия нет, мы проверим это, когда начнем вскрывать влагалище. Помогите перевернуть тело.