Максим Шаманин – Свободная переменная (страница 15)
Он ожидал увидеть там отражение пасмурного, серого утреннего неба и свое бледное лицо. Но вместо этого лужа показала ему совсем другое. Там, в невозможной глубине воды, отражались циклопические, черные базальтовые своды, испещренные гигантскими трещинами, из которых густо сочился багровый, пульсирующий свет. Тот самый Осадок Времени. Та самая Изнанка, на дне которой обитал Столп Разрушения.
Вода в луже внезапно пошла концентрическими, тяжелыми кругами.
Глухой, тяжелый, сейсмический звук донесся не из леса. Он донесся прямо из-под земли.
Отражение каменных сводов в луже исказилось рябью. Кто-то шел там, на Изнанке. И его шаги эхом отдавались в реальном мире, заставляя мелкие камешки на земле подпрыгивать.
Макс медленно поднял голову. Из-за идеально ровных, неестественных стволов пластиковых деревьев к заброшенной даче выходила фигура человека.
Он шел страшно. Дергано, ломано, словно деревянная марионетка, которую неумелый, пьяный кукловод дергает за оборванные нити. Голова неестественно, до хруста запрокинута назад, длинные руки безвольно, как плети, висят вдоль туловища, задевая землю. Дорогая брендовая одежда была перепачкана засохшей грязью, а на светлой дизайнерской куртке темнело огромное, еще влажное пятно запекшейся крови.
Когда фигура подошла ближе к покосившемуся забору, Макс узнал его.
Это был Влад. Тот самый лощеный мажор-адреналинщик, из-за которого погибла Галя.
Только Влад был абсолютно мертв. Макс видел это сквозь фильтр Кольца: в изломанном теле парня не было ни грамма биологической жизни. Не было тепла, не было пульса, не было души.
Его тело было просто пустым мясным сосудом. Оболочкой, до самых краев наполненной тяжелым, давящим Осадком Разрушения.
Эмох не смог пробить системный брандмауэр Логора вокруг дачи напрямую. Модераторы стерли цифровые следы Аномалии. Но бог Хаоса нашел идеальную уязвимость. Он нашел Влада, убитого в подворотне своими же кредиторами, заполнил его мертвую, остывшую плоть черной Энтропией и пришел прямо по запаху человеческой боли, которую всю ночь, как открытая рана, излучал Паша.
Влад остановился у деревянной калитки. Его голова медленно, со звуком ломающихся шейных позвонков, опустилась на грудь. Мертвые, полностью залитые черной слизью глаза уставились на Макса.
Его рот неестественно широко открылся, порвав щеки, и оттуда, вместо человеческого голоса, вырвался низкий скрежет трущихся друг о друга гранитных плит:
— Я НАШЕЛ ВАС, АНОМАЛИЯ.
Глава 7. Троянский конь
Слова, вырвавшиеся из мертвого, разорванного горла Влада, не просто прозвучали в кристально чистом утреннем воздухе — они ударили по барабанным перепонкам Макса тяжелой, плотной, физически осязаемой волной инфразвука. От этого мерзкого скрежета мгновенно заныли корни зубов, скрутило желудок, а сухие деревянные перила крыльца мелко, тревожно завибрировали под пальцами.
Макс не отступил ни на шаг. Он напряженно смотрел на сломанную, окровавленную марионетку у покосившейся калитки. Кольцо Логора на его указательном пальце внезапно обожгло кожу арктическим, болезненным холодом, сигнализируя о критической, зашкаливающей перегрузке сектора.
Влад стоял, не шевелясь. Ветер не трепал его грязные, слипшиеся волосы. Дождевая вода, скопившаяся на дорогой куртке вокруг огромного, черного кровавого пятна на груди, не стекала вниз — капли неестественно застыли на ткани, полностью игнорируя гравитацию, пойманные в поле чужеродной, спрессованной плотности, которую излучал этот ходячий кусок Осадка.
Сзади скрипнула входная дверь дома.
— Снипер? Ты чего в такую рань...
На крыльцо, кутаясь в накинутую на широкие плечи куртку и зевая, вышел Паша. Он сонно щурился от блеклого, серого утреннего света. Здоровая рука машинально почесывала густую щетину на подбородке, левая, туго забинтованная Светой, бережно покоилась на животе.
Макс резко, не оглядываясь, выбросил руку назад, пытаясь грубо втолкнуть друга обратно в темную прихожую.
— Паша, закрой дверь! Немедленно уйди в дом!
Но было слишком поздно. Взгял Паши скользнул мимо плеча Макса, на долю секунды зацепился за неестественно ровный, «геометрический», пластиковый лес, а затем, словно магнитом, упал на одинокую фигуру у забора.
Сонный зевок оборвался на полувдохе. Рука Паши омертвела на небритой щеке.
Воздух на деревянном крыльце мгновенно стал тяжелым и плотным, как перед сильной грозой. Макс физически, кожей ощутил, как остатки сонной расслабленности за долю секунды испаряются из огромного тела Пинчера, сменяясь слепым, первобытным шоком, который тут же, со щелчком начал переплавляться в чистый, радиоактивный адреналин.
— Влад... — с хрипом выдохнул Паша. Имя мажора прозвучало как проклятие, выплюнутое вместе с кровью.
Здоровяк не заметил ни мертвых, залитых чернилами глаз, ни запекшейся крови на одежде, ни вывернутой под неестественным углом шеи. Его мозг, отравленный целым месяцем черного горя и бессильной ненависти, сфокусировался только на одном: человек, убивший его Галю, сам, своими ногами пришел к нему.
Паша сделал тяжелый шаг вперед, грубо оттесняя Макса плечом.
— Ах ты мразь, — низко, утробно, по-звериному зарычал Паша, сжимая кулаки. — Сам приперся. Как ты нас нашел, ублюдок? Папочка геопозицию скинул?
Мертвая фигура у забора дернулась. Голова Влада, словно тяжелый груз, подвешенный на невидимой нитке, с влажным хрустом склонилась на другой бок. В мертвых, залитых чернильной тьмой глазах не было ни капли человеческого разума или боли, но синие губы медленно, рвано растянулись в глумливой, кривой усмешке.
— Он не искал вас, — снова раздался этот лязгающий, двойной голос, в котором инфразвуковое эхо Глубины смешивалось с узнаваемым тембром самого Влада. — Он просто очень, очень хотел спрятаться. Бежал так быстро. Умолял своих кредиторов не ломать ему колени в подворотне. Но они сломали. А потом пробили ему грудную клетку куском ржавой арматуры. Жалкий, пустой, ничтожный сосуд. Но такой вместительный.
Паша замер на краю крыльца. До его сознания, ослепленного кровавой яростью, сквозь пелену наконец начали доходить невозможные детали. Пятно запекшейся крови на груди Влада было сквозным — в грудине зияла дыра. Кожа имела трупный, землисто-серый, восковой оттенок. А глаза... у людей не бывает таких бездонных черных глаз.
— Что за херня... Макс, что с ним? — Паша инстинктивно попятился на полшага, нащупывая свободной здоровой рукой прислоненный к стене дома тяжелый колун, которым они вчера рубили дрова. Его пальцы сомкнулись на гладком топорище.
— Это не он, Паш, — быстро, чеканя слова, словно зачитывая протокол, заговорил Макс. — Влад мертв. Это кусок трупного мяса. Эмох использует его как флешку, на которую скачал вирус. Система Логора защищает этот сектор от аномалий, но она не блокирует мертвую органику.
— Твой сторожевой пес догадлив, Аномалия, — труп Влада сделал деревянный, волочащийся шаг к крыльцу. Ботинки заскребли по грязи. — Архитектор Логор построил красивые, высокие стены из законов физики. Но в ваших правилах столько дыр. Вы сами — одна большая, уязвимая дыра.
Мертвец медленно перевел черные глаза на тяжело дышащего Пашу. Усмешка на его сером лице стала шире, с треском разрывая кожу на щеках и обнажая окровавленные зубы.
— Он плакал, когда умирал, — голос Эмоха зазмеился, ввинчиваясь инфразвуком прямо в мозг Паши, минуя уши. — И знаешь, о ком он вспоминал, пока захлебывался собственной кровью в луже? Не о папочке-депутате. Он вспоминал ту ночь на крыше высотки. Вспоминал, как твоя Галя кричала. Как она отчаянно пыталась уцепиться за край бетонного парапета. У нее сорвало ногти, Павел. Осталось мясо. Она умоляла его помочь.
— Заткнись! — истошно, на пределе связок заорал Паша.
Широкое лицо здоровяка пошло красными, неровными пятнами. Толстая вена на шее вздулась так, что казалось, вот-вот лопнет, разбрызгивая кровь. Он перехватил тяжелую деревянную рукоять колуна здоровой рукой, поднимая лезвие.
— А он просто стоял и смотрел, — безжалостно, методично продолжал Эмох, шагая ближе, игнорируя топор. Расстояние сократилось до пяти метров. — Он смотрел, как ее окровавленные пальцы скользят и разжимаются. Она звала тебя. Пинчер. Пинчер... Пинчер не пришел. Так смешно.
Макс видел, что сейчас произойдет. Его вычислительный алгоритм, запитанный ледяным Кольцом, мгновенно разложил ситуацию на векторы в реальном времени.
Это не была физическая атака. Это был изящный системный эксплойт нулевого дня. Троянский конь.
Осадок, запертый в мертвом теле Влада, был критически слаб. Эмох не мог протащить сквозь защиту Логора достаточно разрушительной массы, чтобы разнести дом или убить их. Влад был просто пустой, гниющей оболочкой, куклой для битья, провокацией.
Эмоху не нужно было бить самому. Ему нужно было, чтобы Паша ударил.
Концентрированная ненависть Паши, его черное чувство вины, его колоссальная, спрессованная ярость — это была чистая, необузданная человеческая энергия, способная искривлять пространство. Если Паша обрушит стальной колун на эту мертвую оболочку, вложив в удар всю свою боль, огромная кинетическая энергия встретится с концепцией Энтропии. Произойдет локальный взрыв вероятности. Паша своими же руками разорвет Грань, словно вскроет гнойник грязным скальпелем.