Максим Щугорев – Ящерица не птица. Истории отчаянного ветеринара о самых экзотических пациентах (страница 20)
Основная просьба, с которой обращаются к специалистам владельцы кукангов, звучит примерно так:
– Сделайте его, пожалуйста, ручным!
Это действительно возможно. Только требует много времени и титанических усилий от владельцев. Вот пример из моей практики.
Был у меня пациент по кличке Ханни – двухгодовалый самец куканга, с которым очень хотела контактировать его владелица. То есть ее просьба заключалась в том, чтобы питомец не убегал от хозяйки, кусаясь, а наоборот, приходил «на ручки», давал себя гладить и проявлял лояльность к человеку, как, скажем, обычная ручная кошка. Владелице очень хотелось как можно больше общаться с Ханни, и мы начали работу по социализации ее питомца. Два раза в неделю я приезжал к ним домой, и мы учились правильно гладить Ханни, отвлекая его всяческими вкусняшками; приучали его потихоньку к запаху владелицы. И за полгода мы добились результата! Дикий самец куканга начал выходить на руку своей хозяйки, давать себя гладить и перестал убегать в самый дальний угол террариума, из которого его раньше практически невозможно было достать. Так как лори был взрослый и частенько проявлял агрессию к хозяйке, то, помимо «социальной работы» и воспитания, его пришлось кастрировать, иначе у нас ничего бы не получилось. Но вскоре после нашей успешной адаптации, хоть Ханни несколько месяцев и прожил душа в душу со своей владелицей, у хозяйки произошли проблемы в семье. Она стала уделять меньше внимания животному, и поэтому лемур снова стал агрессивным.
Эту историю я рассказал как пример того, что и малые, и большие толстые лори в большинстве своем социопаты и ненавидят всех окружающих. Да, их можно социализировать, приложив огромные усилия, но как только примат останется без общения с хозяином на длительный срок – он снова очень быстро станет агрессивным и нелюдимым животным.
У гориллы Вукки «пальчик занозился»
Как я и говорил, приматы бывают абсолютно разные. В начале моей карьеры ко мне однажды обратились с маленьким детенышем гориллы – ему было всего шесть месяцев. Примат жил в небольшом передвижном цирке и гастролировал с труппой по всей стране. На первичном приеме горилла-девочка, которую звали Вукки, дала себя спокойно осмотреть, сосала мне пальцы и лезла со мной обниматься. Я, насколько это возможно, отвечал примату взаимностью. И, как оказалось, обезьяна это оценила.
Когда Вукки было уже восемь лет и она стала большой обезьяной весом более ста килограммов, мне однажды позвонил ее владелец:
– С Вукки что-то не так: она дико агрессивна, ударила дрессировщика и никого не подпускает к клетке. Приезжай, пожалуйста!
Что делать? Поехал на помощь обезьянке. Собрался как на ветеринарное сафари – пистолет со шприцами-дротиками для анестезии, одежда из плотной кожи (своя-то дороже), ведь «маленькую» обезьянку бросить в беде я никак не мог! Вукки для меня навсегда осталась тем шестимесячным милым комочком, которого я искренне полюбил и лечил уже восемь лет.
По приезду я увидел следующее: из вольера, в котором жила Вукки, было выброшено все, что можно, крупная самка гориллы ходит по клетке со вздыбленной шерстью и проявляет явную агрессию ко всем, кто приближается к ней ближе, чем на метр. Я выгнал всех из помещения, кроме дрессировщика, и начал мило, не повышая голос, разговаривать с обезьяной. Она узнала меня почти сразу, и произошло нечто неординарное (как сказал мне дрессировщик обезьянки – он такого не видел ни разу): Вукки, узнав меня, мгновенно успокоилась. А потом со слезами на глазах (по крайней мере, мне так показалось), на мой искренний вопрос, что у нее случилось, села на попу и с возгласами: «У! Уу! У-у-у!» показала своим указательным пальцем левой руки на правую руку, сжатую в кулак. Я не растерялся и сказал ей:
– Так покажи!
Она еще раз произнесла несколько раз: «У! Уу! У-у-у!» и разжала, зажмурившись, ладонь правой руки. Оказалось, что в центре ладони сидит огромная заноза, очень глубоко застрявшая в мягких тканях. Я мысленно попрощался со всеми родными и близкими, попросил дрессировщика стоять у открытой двери вольера и зашел в клетку с обезьяной. Потом я сел рядом с Вукки, практически в той же позе, что и она. После уговоров дать мне руку, которые длились несколько минут, рыков, толканий и ерзаний по полу, горилла все-таки положила мне на колени свою травмированную кисть. А дальше происходило следующее (я чувствовал себя беседующим с маньяком-убийцей, у которого в руках заведенная бензопила): огромное по размерам, но маленькое по возрасту и интеллекту животное сидит с тобой рядом. Его ладонь, которая в открытом виде практически скрывает обе твои ноги, лежит у тебя на коленях. Его пасть – в непосредственной близости от твоей головы… Я сказал горилле:
– Сейчас дерну! – и показал на занозу.
Через секунду в полуметре от моего лица открывается пасть, в которой блестят клыки больше десяти сантиметров в длину. Но после еще нескольких минут успокаивающего разговора Вукки опять расслабляется – и я снова предлагаю ей выдернуть занозу. Так повторяется несколько раз. При каждом уговоре я убеждал ее, что станет легче, что я не буду делать больно. И наконец случилось следующее: Вукки затянула свое любимое «У-у-у-у-у-у-у-у», зажмурилась, отвернулась от меня, тогда я понял, что момент нельзя упускать, и выдернул занозу.
…Сначала я услышал оглушающий рык и мысленно снова попрощался с этим миром. Было действительно страшно. Но ничего особенного не произошло. Рычание прекратилось практически сразу. Вукки осмотрела свою травмированную и быстро обработанную мною лапу, а потом посмотрела на меня – и так несколько раз. После непродолжительных гляделок Вукки радостно сказала: «У-У-У!», обхватила мою голову здоровой лапой и прижала ее к своей груди. С должной силой и на несколько минут. Дышать было трудно, потому что давление руки было, прямо скажем, не слабым, да и шерсть гориллы пахла точно не фиалками. После продолжительных обнимашек меня отпустили, а горилла отправилась есть: до этого-то она отказывалась от еды уже двое суток.
Вообще, как уже говорилось, к таким приматам, как гориллы, подходить без предварительной седации запрещено. А я был молод, глуп, неопытен и очень сильно любил эту гориллу. Так что, можно сказать, что мне просто повезло: вместо обнимашек мне не открутили голову. Вукки до сих пор прекрасно себя чувствует, живет в частном зоопарке, а ее хозяин часто консультируется со мной по удаленной связи, так как зоопарк находится в другом конце России.
Просто интересно!
РУЧНЫЕ ДИКАРИ
Очень часто люди, которые хотят завести себе того или иного примата, еще до его приобретения задают мне следующий вопрос – а кто из приматов самый ручной? По моей практике у меня сложилось четкое мнение, что это мангобеи, я их даже (условно) называю ручными дикарями. Лишь у этих представителей обезьян я наблюдал случаи, когда животное, пойманное в дикой природе и попавшее в дом к человеку, практически мгновенно идет с ним на контакт и проявляет самостоятельное желание коммуникации. Но не нужно воспринимать мои слова как «золотое правило» в отношении этого представителя приматов. У меня бывали на приеме и самцы мангобеев, которые вели себя очень агрессивно и не шли на контакт.
Глава VIII. Пациент на четырех копытах
Жираф в сталинской квартире
Парно- и непарнокопытных животных очень много. И думать о том, что это только лошади, коровы, козы и овцы, – категорически неверно. К копытным относятся жирафы, гиппопотамы, носороги и даже тапиры. Практически все представители этого отряда одомашнены людьми. В основном эти животные содержатся в вольерах. Но в моей практике бывали случаи, когда таких питомцев держали и в квартирах. Была у меня пациентка – коза Люся, которая жила у пожилой семейной пары в московской квартире на балконе. И, когда хозяйка попала в больницу, а оставшийся за главного муж не успевал доить козу, у нее возник мастит. Но бывали и более интересные примеры квартирного содержания копытных…
Несколько лет назад меня вызвали на первый клинический осмотр к жирафу. В частных мини-зоопарках эти животные – не редкость. Я принял вызов и записал адрес «на автомате». И лишь собираясь выезжать к пациенту, понял, что адрес этот – в центре Москвы. Оказалось, что полугодовалый жираф живет в одной из комнат большой сталинской квартиры!
Меня это ввело в легкий ступор, но что поделать – профессия. Жирафёнка я внимательно осмотрел. У него оказались небольшие проблемы со здоровьем, связанные с нарушением содержания и кормления: в квартире ему не хватало солнечного света, а полы для него были слишком грубые и твердые. Также обнаружились повреждения кожи из-за того, что зверь от скуки терся о стены комнаты. После подробного рассказа о кормлении, содержании, обработке от паразитов и вакцинации, которые необходимы этому животному, я задал главный вопрос: