Максим Сапфиров – Лед и пламя (страница 8)

Роман отметил, что ее ночное одеяние такое же сексуальное, как рогожевый мешок. Несмотря на все ее занудство, у нее все же имелось несколько хорошеньких изгибов, на которые можно украдкой поглазеть.

– Я никогда раньше не купалась в освещенном луной ручье, мистер Роман, как и не ела кролика, приготовленного на открытом огне.

«Как это похоже на женщин, – подумал он. – Что бы мужчина ни сделал, никогда не бывают довольны».

– Ближайшие ванны с горячей водой и рестораны находятся в Уайлд Виндз, городке, расположенном в пяти милях к северо-западу от Темплтона. Прохладный ручей и жареный кролик – лучшее, что я могу предложить. Если вам не нравится…

– Мой Бог, мистер Морено, я не произнесла ни слова жалобы. Какая у вас причина переходить в оборону?

«Причина?» – повторил он про себя: за тридцать лет их столько накопилось, что каждый раз, думая об этом, обзывал себя дураком.

Никогда – до конца жизни – он уже не окажется настолько глупым, чтобы подчиняться требованиям женщины.

– Мистер?

– Что?

Теодосия отвернулась. Роман подумал: если бы в самом деле у него были клыки, то наверняка укусил бы ее, – похоже, он является самым занимательным объектом для изучения враждебности, с каким ей когда-либо приходилось сталкиваться.

– Вы собираетесь стоять и глазеть на меня всю ночь, мисс Гатри?

Она села на спальный тюфяк, обняла согнутые колени и принялась наблюдать за угасающими язычками бивачного костра: над головой, отзываясь на теплый и нежный ночной ветерок, тихо шелестели ветви дуба и осины – какое наслаждение от первой в жизни ночи под звездами! Наверное, это же повторится и в Бразилии, где, скорее всего, придется спать в джунглях.

– Что повлияло на ваше решение не сопровождать меня до Темплтона, мистер Монтана?

– Деньги, – солгал Роман, сидя по другую сторону костра. Он отбросил в сторону пустую тарелку, сделал большой глоток воды из фляжки, вроде наступило успокоение.

Но каждый мускул его тела оставался напряженным, ни один звук не ускользал от внимания: тщательно осмотрев окрестности и не обнаружив никаких признаков грабителей, подумал, что мог ошибиться, посчитав, что это охотники за деньгами Теодосии. Может, отказались от этой затеи? Ха! Чем скорее он доставит ее в Темплтон, тем целее будет она и сверкающая куча золота.

– Завтра предстоит тяжелый день – вам нужно поспать.

Иоанн Креститель заговорил раньше, чем это успела сделать Теодосия.

– Przez caly dzien wczoraj wozil buraki z pola. Теодосия рассмеялась.

У Романа создалось ясное впечатление, что эта женщина и ее птица насмехаются над ним.

– О чем это вы разговариваете?

– Сказано по-польски и означает: «весь вчерашний день он вывозил свеклу с поля».

– Свеклу? Чего ему вздумалось говорить о ней?

– Он не говорит, мистер Монтана, просто повторяет, что слышал: несколько лет назад Аптон принимал у себя одного польского доктора, и предложение о свекле было одним из тех, которые он учил нас произносить, чтобы мы составили лучшее представление о языке. Иоанн Креститель запомнил его.

– Иоанн Креститель, – произнес Роман вслух, покачав головой. – Почему вы дали ему такое имя?

Попугай вытянул шею.

– Любой дурак додумался бы до этого! Теодосия улыбнулась.

– Все это время, которое он живет у меня, ему ужасно нравится плескать воду на людей – отсюда имя. Иоанн Креститель – весьма необычная, выдающаяся птица: подражает не только человеческим голосам, но и звукам животных и другим распространенным шумам, например, шуму колес по улице. Не имеет значения, какого рода звук, он может имитировать его. В то же время может заговорить, когда не следует, высказаться в наиболее неподходящие моменты.

Иоанн Креститель покусывал кусочек яблока, которое дала ему Теодосия, затем растопырил крылья и открыл клюв.

Звук выстрела сотряс воздух.

Выхватив оба пистолета, Роман вскочил на ноги, готовый стрелять в первый же движущийся предмет.

Теодосия про себя улыбнулась.

– Мистер Морено?

– Тише, – прошептал он, пристально вглядываясь в черные тени деревьев.

– Но, мистер, это же Иоанн Креститель имитировал звук оружейного выстрела. Видите ли, мы с ним были возле салуна сегодня днем, когда кто-то произвел выстрел внутри заведения. Иоанн Креститель просто повторяет его. Мне жаль, что он потревожил вас, – просто не знаю, что с ним делать.

– Свернуть шею!

Иоанн Креститель обратил свои черные глаза на Романа.

– State zitto.

– Итальянский, – спокойно пояснила Теодосия. – State zitto означает «придержать язык», в Техасе переводится как «заткнись»; конечно, как я уже сказала ранее, не понимает, что говорит.

Роман, бросив на птицу свирепый взгляд, сунул кольты обратно в портупею и направился к повозке, где лежали его скромные пожитки – кожаная куртка и немного еды.

Теодосия наблюдала, как он, достав спальный мешок, вернулся к костру. Поражала его манера ходить: звука шагов не было слышно – движение грациозной кошки, черной пантеры, решила она; впечатление усиливали длинные черные волосы, струившиеся по широким плечам.

Не в силах оторваться, она рассматривала его пристально: бронзовое от бесконечных дней под солнцем или, возможно, вследствие романского происхождения лицо, казавшееся изваянием, – строгое и суровое, с высокими резкими скулами и глубокими впадинами под ними, сильные челюсти плавно переходили в раздвоенный подбородок. Глаза блестели, но не от огня или от гнева, – выдавая что-то более глубокое, чего ей никогда не приходилось видеть ни в одном из знакомых в Бостоне мужчин. Что-то первобытное, неприрученное.

Весь его облик манил и волновал какую-то неведомую часть ее души.

– Что-то не так, мисс Гатри? – Повернувшись к ней спиной, расстилая тюфяк, Роман улыбнулся: с таким же успехом она могла бы дотронуться до него руками – он чувствовал ее тепло, словно девушка коснулась его своими изящными пальцами.

– Не понимаю: я столкнулась со странными чувствами, которые охватывают меня, когда наблюдаю за вами. Это происходило и сегодня утром, при первой встрече, и потом, когда вы грузили мои вещи на повозку. Сейчас это ощущаю в третий раз: мое дыхание учащается, тепло вспыхивает во мне. Понимаю, что нелепо, но если бы существовало такое определение, как горячий трепет, то в точности соответствовало бы пережитому состоянию.

Расстилавший постель Роман медленно выпрямился, его первой реакцией был шок: никогда еще не приходилось встречать женщину, которая бы так свободно говорила о своем желании.

Но, поразмыслив над сказанным, понял, что Теодосия не ведала, о чем говорила: все ее чувства – это горячий трепет, пробежавший по ней.

Ну и ну, размышлял он. Наконец-то появилась тема, в которой маленькая всезнайка не смыслила абсолютно ничего, а он знал как свою собственную ладонь.

Интересно, хотела бы она получить несколько уроков? Ему, конечно же, не обязательно испытывать к ней какие-либо нежные чувства, чтобы поучить ее. Спрятав лукавую ухмылку, решил немного поиграть с ней.

– А этот э… трепет причиняет боль, мисс Гатри?

Она, обмотав длинную прядь волос вокруг пальца, обдумывала свои эмоции.

– Нет, не болезненный, ну, возможно, беспокоящий в определенном смысле, что-то сильно похожее на потребность, как голод.

– Звучит серьезно. – Скривив губы в сдерживаемом веселье, он растянулся на ложе и оперся на локоть. – Могу помочь вам выяснить, что это такое, но для этого разрешите задать вопрос личного характера. Можно?

– Да, – ответила она, – конечно.

– Скольких мужчин вы знали в Бостоне?

Она не увидела абсолютно ничего личного в таком его любопытстве.

– Пятнадцать или, возможно, двадцать. А почему вы спрашиваете?

– Какого рода отношения у вас с ними? – Он поднял веточку и начал чертить завитушки в пыли, гадая, насколько смелы бостонские мужчины.

– Училась с ними.

– Учились? И это все? Они никогда никуда вас не водили? На вечеринку? На прогулку?

Неужели никто из них ни разу не сорвал у нее поцелуй на каком-нибудь залитом лунным светом балконе?

– Мистер Морено, у мужчин, которых я знаю в Бостоне, почти нет времени на развлечения. Мне тоже некогда было этим заниматься. И более того, не понимаю, какое отношение мои знакомые мужчины имеют к…

– Я приближаюсь к этому. – Он сдержал еще одну ухмылку, представив себе мужчин, которых она знала в Бостоне: ученые, такие же, как и она; если, в самом деле, у них и возникало желание поцеловать ее, это, возможно, был какой-нибудь полуклевок в кончик носа. Затем, после такой крайне эротичной интерлюдии, они возвращались к своим книгам. – Эти чувства, мисс Гатри, напоминают позывы голода. Чего вам хочется, как вы думаете?

Теодосия легла на свою постель и стала смотреть на звезды, мерцающие между покачивающимися ветвями деревьев.

– Если бы знала, чего хочу, то нашла бы средство получить все, мистер Морено.

Он больше не мог сдерживать улыбки – Боже, девчонка настолько наивна, что в это трудно поверить!