Максим Сапфиров – Лед и пламя (страница 4)

– Леди, у меня есть хорошая мысль – отправить эту чертову птицу на вечный отдых!

Теодосия заглянула в глаза, настолько голубые, что они заслуживали описания: в какой-то момент казались бирюзовыми, а в следующий – соперничали с ясной голубизной васильков. Напряженность его взгляда вызвала трепетное ощущение внутри нее – согревало, немного щекотало и учащало дыхание и сердцебиение. Встревоженная незнакомыми чувствами, она на миг опустила голову, чтобы вернуть самообладание, и поймала себя на том, что пристально разглядывает нижнюю часть его анатомического строения.

– На что это вы таращитесь? – возмутился он.

Она продолжала смотреть, совершенно не в состоянии остановить себя.

– Я поражена размерами вашей vastus lateralis, vastus intermedius и vastus medialis. Бог мой, даже ваша sartorius ясно очерчена и в равной степени изумительна.

Он понятия не имел, о чем она говорит, но видел, что все ее внимание направлено на область, расположенную ниже пояса.

Он почувствовал непреодолимое желание опустить руки к паху, но не сделал этого, все еще держа ее птицу, и не собирался быть превращенным в евнуха клюющим попугаем.

– Вот, возьмите свою глупую птицу.

Его команда вернула Теодосию из состояния глубокой задумчивости. Она быстро взяла Иоанна Крестителя из рук мужчины.

– Ваше раздражение по отношению к моему попугаю совершенно необоснованно. На него ни в коей мере не может быть возложена ответственность за наше падение. Очевидно, вы недостаточно хороший водитель. Управление мотоциклом требует прекрасного равновесия, того, чем вы явно не владеете. Более того, я отказываюсь верить, что вы получили какие-либо повреждения. Ваше падение было смягчено этой массой…

– Мое легкое падение никогда бы не произошло, если бы этот маньяк в перьях не напугал до смерти моего…

– Маньяк в перьях? – Теодосия прищелкнула языком и покачала головой. – Сэр, это весьма неудачный набор слов. Вы не можете говорить о птице, как о маньяке.

Он разинул рот.

– Не могу?

– Нет. Слово «маньяк» используется только по отношению к людям. Да будет вам известно, моя птица – африканский серый, вид попугая, который является предметом восхищения и желания в продолжение всего существования цивилизованного мира.

– О, чтоб его – мне плевать, будь этот маньяк в перьях хоть японским фиолетовым, и мой выбор слов не ваше дело, черт побери! И надо же было набраться наглости, чтобы заявить, что я не умею, ездить на байке. – Он поднял свою шляпу из пыли. – Я не могу вспомнить ни единого дня в своей жизни, когда бы я не был за рулем мотоцикла!

– Мой бог, сэр, да вы сходите с ума.

– Это я-то сумасшедший? Все, что я делал, это въезжал в город! Это вы носились тут по всему околотку, гоняясь за изнеженным попугаем и исправляя выбор слов других людей.

Теодосия отошла в тень под высокий дуб.

Мужчина наблюдал за ней сквозь прищуренные веки – мягкие округлости ее бедер покачивались, темно-синяя ткань дорожного костюма облегала тонкую талию и шуршала вокруг того, что, как он предполагал, было длинными, стройными ногами; он не мог разглядеть грудь – ее чертова птица прижималась к ней, а поскольку он был слишком зол, чтобы обратить внимание на нее прежде, то не мог вспомнить, была ли она маленькой или большой и пышной, как ему нравилось.

Нравилось? Эта женщина ему совсем не нравилась. Даже если у нее была большая полная грудь, он не собирался симпатизировать ей.

И все же, размышлял он, необязательно было испытывать симпатию, чтобы оценить ее внешность. В самом деле, по его мнению, большие полные груди были единственной стоящей принадлежностью женщин.

– Ваша вспыльчивость представляет интерес, сэр, – неожиданно заявила Теодосия, стоя посреди островков ярко-синих колокольчиков и лиловых полевых гвоздичек. – О, я прекрасно понимаю, что падение на кучу перепревающего мусора было далеко не из приятных происшествий, но вы моментально пришли в ярость, причем настолько бурную, что я подумала, нет ли необходимости в некоторой форме цикурирования.

Он настолько напряженно наблюдал за ней, что едва ли слышал ее слова. Но спустя секунду осознал, что она сказала, – его глаза расширились так, что стало больно векам.

– Боже милостивый, это что же, в обычае у северных женщин угрожать мужчинам кастрированием?

Она слегка склонила голову.

– Что вы такое говорите, сэр? Я абсолютно ничего не сказала о кастрации.

– Вы сказали:..

– Цикурирование. Цикурировать – значит успокаивать, смягчать. Ваша ярость заставила меня задуматься, не могу ли я каким-то образом уговорить вас выйти из вашего взъерошенного состояния.

Он нахмурился, больше не в силах постичь как и о чем она говорит, так и почему он до сих пор ее слушает.

– Леди, у меня такое чувство, что вы в своем роде гений, но, будь я проклят, если вы к тому же не помешанная.

Он подошел к своему Харлею.

– Мы с моим зятем Аптоном досконально изучали чувство гнева несколько лет назад, – рассуждала Теодосия, наблюдая, как его мускулистое тело взлетало в седло. – В процессе мы заинтересовались психологией, и это было в высшей степени увлекательно. Наши исследования привели нас к выводу, что многие люди, обладающие вспыльчивым нравом, испытали различные и длительные формы напряжения и печали в годы детства. Но, конечно, существуют также и люди, обладающие чертами жестокости вследствие того, что были крайне избалованными детьми. Какое из двух в вашем случае, сэр?

Удивление, словно невидимый кулак, с силой ударило его.

Напряжение и печаль.

Как эта женщина догадалась?

Он надвинул шляпу. Не сказав ей больше ни слова, пустил байк по направлению к городу.

* * *

Прибыв на железнодорожную станцию, Роман Морено спешился, поставил мотоцикл на подножку и полез в кофр за табличкой, где было написано имя женщины, которую доктор Уоллэби прислал его встретить. Он посмотрел на имя.

Теодосия Гатри.

– Теодосия, – пробормотал он. – Чудное имя. Интересно, такая же ли она странная, как и ее имя? Возможно.

Но никто не мог быть более странным, чем женщина, которую он только что оставил за городом.

Благодарение Богу за это.

– Красивый Харлей, – сказал низкий голос позади него. – Проворный и в то же время крепкий. Необычное сочетание. Он быстр?

Привыкший к подобному любопытству, Роман повернулся и стал ждать следующих слов мужчины. Он хорошо знал, что это будут за слова. Почти каждый, кто видел его Фэт Боя, изъявлял желание купить его.

Мужчина еще раз осмотрел мотоцикл.

– У меня ранчо примерно в семидесяти пяти милях отсюда. Не хочешь его продать? Я заплачу хорошие деньги.

Роман улыбнулся.

– Извини. Не продается.

– Чертовски жаль. Ну, что же, удачи тебе.

– Спасибо. – Роман еще раз отряхнул свою испачканную одежду и вошел в здание станции. Держа табличку над головой, прошел через шумную толпу. Многие люди спешили уйти с дороги. Он понимал, почему они сторонились его: определенно – от него не исходил аромат сандалового мыла или розовой воды. От него несло…

Как там сказала эта сумасшедшая?

Перепревающее удобрение. Встряхнув головой, сделал еще один круг по огромному залу. К тому времени, когда закончил свой третий обход, увидел ее.

Этого свихнувшегося гения. Она стояла у боковой двери станции, маньяк в перьях восседал у нее на плече, подергивая ленточку шляпки.

Роман начал отворачиваться от нее, но прежде чем повернуться к ней спиной, увидел, что она двинулась к нему.

В тот же миг сообразил, что видит самые красивые глаза, которые ему доводилось встречать, – огромные, цвета превосходного виски и такие же пьянящие.

Отведя взгляд, он разглядел длинные пряди блестящих золотых волос, ниспадавших на грудь, действительно большую и полную.

Сейчас ему явно было не до этого.

Он развернулся на каблуках и зашагал прочь.

– Роман Морено ?

Услышав свое имя, мужчина резко остановился. О Боже, она знала, кто он.

Это могло означать только одно: страх закрался в него, и он почувствовал себя так, будто проглотил ядовитую змею.

– Роман ? – повторила Теодосия ему в затылок. – Я не узнала вас во время нашего разговора за городом. – Она слегка похлопала его по спине; кончики пальцев коснулись его длинных волос.

Девушка сразу же убрала руку, взволнованная странным чувством, которое пробудило ощущение его волос: согретые солнцем, того же цвета, что и два блестящих пистолета на бедрах, они густыми волнами рассыпались по его широким плечам и спине.

Она никогда не видела таких волос у мужчины и ощутила почти неудержимое побуждение дотронуться до них еще раз.