Максим Сапфиров – Лед и пламя (страница 12)

– Нам следует отправляться в путь. Пятнадцать минут отдыха подошли к концу. Фактически мы уже отдыхаем семнадцать минут тридцать две секунды.

Роман долгое время ничего не говорил. Просто смотрел на нее, пытаясь понять и принять ее планы с тем же небрежением, с каким это делала она сама.

Ему это не удалось: может, все дело в огромном различии их культур, ее северной и его южной? Возможно, сказывалась разница между ними – мужчиной и женщиной. Или потому, что она была гением, а он – человеком обычного ума?

Как бы там ни было, мысль о женщине, намеренно жертвующей своей девственностью и девятью месяцами жизни, чтобы произвести на свет ребенка, которого собирается отдать сестре, была самой странной из всех, которые его когда-либо посещали. И тот факт, что она сама собиралась проделывать все эти крайне необычные любовные маневры с доктором Уоллэби, чтобы зачать ребенка…

Его губы задрожали от того же безудержного смеха, который не покидал его прошлой ночью.

– Что вы находите таким забавным, мистер? – сдержанно спросила Теодосия.

Он скрестил руки на груди.

– Представил себе вас и доктора Уоллэби занимающимися любовью. Или совершающими коитус, как вы учено выразились. Вы и блестящий доктор, возможно, будете советоваться с той сексуальной книжицей, прежде чем совершить малейшее движение. «Страница пятьдесят два говорит, что мы делаем это неправильно», – скажете вы. Вы будете держать книгу, а доктор Уоллэби будет читать сквозь трехдюймовые линзы своих очков. «Как вы правы, – скажет он. – Мы должны в точности следовать инструкциям».

Улыбка Романа стала шире.

– Вы будете останавливаться, чтобы анализировать каждое предложение в книге, так что на один-единственный поцелуй вам потребуется шесть недель. На все остальное, вроде того, как прикасаться друг к другу, у вас уйдет не менее трех или четырех лет, и к тому времени, когда вы все в точности изучите, доктор Уоллэби уже будет не способен на это.

Она презрительно фыркнула.

– А сколько понадобилось бы вам, чтобы понять содержание этой книги?

– Я бы не утруждал себя книгой, мисс Гатри.

Она отказывалась поддаться теплой волне страсти, которую вызвало его заявление. Бога ради, ведь она – высокообразованная женщина. Определенно, чуть больше самодисциплины, и она сможет побороть чувства, которые Роман с такой легкостью пробуждал.

– Вы хотите сказать, что знаете все необходимое о коитусе?

Он хотел было ответить утвердительно, но блеск в ее глазах подсказал ему, что она готовится воспользоваться каждой клеточкой своего мозга, чтобы загнать его в угол, из которого трудно выбраться. Ее оружием был мозг, и в этом конкретном случае он был куда более эффективным, чем любой пистолет.

Поэтому не стоит сражаться с ее умом, лучше атаковать ее эмоции.

Он присоединился к ней под деревьями и, удерживая взгляд девушки, провел пальцем по изгибу ее скулы.

– Хочу сказать, что умею заниматься любовью с женщиной. Знаю, как прикоснуться к ней. Где и как.

Он услышал, что ее дыхание участилось, и перешел к окончательному разгрому противника: медленно провел пальцем по щеке девушки, по ее губам, ниже, вдоль шеи и, наконец, в ложбинку груди. Прижав большой палец к ладони, скользнул четырьмя другими под низкий вырез кружевной сорочки, лишь кончиками пальцев коснувшись сморщенной бархатистости ее соска.

– Это, – прошептал он, – один из способов прикоснуться к женщине.

Теодосия покачнулась и упала бы, если бы Роман не поймал ее за талию. Она попыталась отступить от него, но обнаружила, что не его рука удерживает ее, а собственное нежелание отделиться от него.

– Почему вы думаете, что можете ласкать меня таким образом, мистер Монтана?

Он удерживал свои пальцы там, где они были.

– А что мешает вам меня остановить? – Он сверкнул белозубой усмешкой и наконец убрал руку. – Нам нужно преодолеть большое расстояние, если мы собираемся завтра добраться до Темплтона. Как бы мне ни нравилось касаться вас, и как бы вам ни хотелось моих прикосновений, у нас мало времени. Очевидно, вам придется изучать э… сладостное искусство страсти без меня.

В течение последующих четырех часов, управляя повозкой, Теодосия пыталась сосредоточиться на песнях жаворонков, которые резвились среди ветвей дуба и крушины, но музыка птичьих трелей не могла так привлечь ее внимания, как это делал Роман.

Ему нравилось касаться ее, он сам это признал. Она не могла представить, каково было бы касаться его подобным образом. Впереди себя Теодосия видела спину Романа, массивные плечи, длинные волосы и мускулистые ноги, удерживающие его в седле, – высокого и прямого. Бедра двигались взад-вперед в такт лошадиной поступи.

«Ягодицы могут совершать круговые вращения или движения взад-вперед».

Слова, которые она прочла в сексуальном трактате, всплыли в ее памяти. Продолжая наблюдать за легким покачиванием бедер Романа, она гадала, были ли его движения такими же, как те, которые совершает мужчина, вовлеченный в сексуальные отношения. Так ли будет двигаться доктор Уоллэби? Почему-то она так не думала.

Сидя верхом на мотоцикле, Роман смотрел, как бурная река Колорадо плескалась о края парома. Он понял, что течение сейчас было сильнее, чем в тот раз, когда он пересекал реку по пути в Оатес Джанкшен.

– Этот переезд в лучшем случае рискованный, – констатировала Теодосия, оглядывая деревянные боковые перекладины парома.

Когда Роман повернулся посмотреть на нее, он заметил, что лицо девушки было бесцветным, как порывистый ветер, развевающий ее волосы. Сжимая поручни левой рукой и держа клетку попугая в правой, она держалась так, словно вот-вот ожидала очутиться в воде с незначительной надеждой на спасение.

– Бояться нечего, мэм, – сказал ей один из паромщиков. Он ослабил хватку веревочного шкива и улыбнулся ей.

Теодосия увидела, что у него не было зубов.

Когда он открывал рот, казалось, что кто-то нарисовал черную дыру на его лице.

– Совсем нечего бояться, – согласился другой. – Мы с братом работаем на этом пароме уже много лет, а потеряли всего трех пассажиров и байк. Мужчины дрались и, того, попадали в воду, а байк свалился потому, что был плохо закреплен.

Роман заметил тревогу в глазах Теодосии.

– Вы не деретесь, мисс Гатри, и не пьяны, поэтому перестаньте бояться.

Его команда рассердила ее, но низкий, глубокий голос пробудил внутри нее чувство, не имеющее ничего общего с гневом.

– Страх порождается ощущением невозможности контролировать определенную угрозу, – отозвалась она, еще больше раздражаясь, когда почувствовала, что щеки залились краской, как она теперь знала, от желания. – Большинство страхов приобретенные. В самом деле, младенец рождается лишь с двумя страхами – боится громких звуков и потери физической поддержки. Становясь старше, начинает чувствовать другие страхи, такие, как страх темноты. У меня нет водобоязни, потому что я научилась плавать в очень раннем возрасте. Таким образом, я не боюсь воды.

– Роман увидел, как паромщики в замешательстве нахмурились.

– Она из Бостона, – сказал он.

– О, – отозвались они в унисон, словно его сообщение объясняло все.

– Признайтесь, мисс Гатри, – сказал Роман, – вы чертовски боитесь.

– Беспокоюсь, – пояснила она, крепче ухватившись за повозку.

– Если вы умеете плавать, значит, у вас нет причин для беспокойства, – упрямо парировал Роман. – Худшее, что вам сейчас угрожает, – это возможность упасть и намокнуть. Потом вы сможете доплыть до берега, где мы вас подождем.

Не успели эти слова слететь с его губ, как паром резко накренился. Следующее, что он увидел, была блестящая медная птичья клетка, летящая в туманном воздухе.

– Что ж, пора добавить птицу к списку пассажиров, которых мы потеряли, – констатировал беззубый паромщик. – Что это была за птичка, мэм?

Теодосия не проронила ни звука, но один лишь беглый взгляд на ее лицо сказал Роману, что ее так называемое беспокойство превратилось в неподдельный животный ужас. Обреченно вздохнув, он швырнул свою шляпу одному из паромщиков и сбросил сапоги. Его портупея ударилась о палубу с громким стуком за мгновение до того, как он прыгнул с края парома.

Холодная вода сразу же насквозь промочила одежду. Когда он вынырнул на поверхность, клетка подскакивала прямо перед его лицом. Обезумев от страха, Иоанн Креститель просунул голову между прутьями клетки и укусил своего спасителя за нос.

– Проклятие! – Став сильнее от злости, Роман повернулся к берегу и, высоко держа клетку, стал грести одной рукой, продвигаясь через бурную воду. Он приплыл к берегу лишь на несколько минут позже парома.

Теодосия встретила его у реки, – быстро взяла клетку и подняла на уровень глаз.

– Иоанн Креститель, – прошептала она. – Иоанн…

– Этот ублюдок в порядке! – Тыльной стороной ладони он стер капающую воду со лба. – Он укусил меня!

– Укусил вас?

– Два куска, – добавил беззубый паромщик, подходя к своим пассажирам.

Теодосия нахмурилась.

– Два куска, сэр? Вы, конечно же, хотели сказать два укуса?

– Птица укусила меня за нос! – кипятился Роман.

– Дважды? – спросила Теодосия.

– Один раз!

Она посмотрела на паромщика.

– Вы сказали «два куска», сэр, но мистер Морено укушен один раз.

– Куска! – закричал Роман. – Два куска! Бога ради, женщина, он хочет двадцать баксов, что не имеет никакого отношения к факту, что этот ослиный хвост укусил меня за…