Максим Рыбалко – Боль видима (страница 6)

Все взгляды снова уперлись в Катю. Она сидела на кровати, сжимая в руках теплую кружку, и чувствовала себя лабораторной мышью, от решения которой вдруг зависела судьба всей лаборатории.

– Я… – она сглотнула. – А что, если я смогу это проверить? Дистанционно.

Максим фыркнул.

– Ты вчера чуть не выжгла нам мозги, прикоснувшись к старому значку. А тут целый сектор.

– Я имею в виду… не погружаться. А просто… попробовать почувствовать. Как вчера. Только с большего расстояния.

Леонид с интересом посмотрел на нее.

– Теоретически… твой дар не привязан к физическому контакту. Ты реагировала на Осадки в трамвае. – Он повернулся к Максиму. – Дадим ей попробовать. Под твоим контролем. С дистанционным мониторингом.

Максим смотрел на Леонида с немым укором, но через секунду его плечи опустились. Он достал свой планшет с матовым экраном.

– Хорошо. Но при первых же признаках дестабилизации – немедленное прекращение. И ты, – он ткнул пальцем в Артема, – будешь на подхвате. Если ее начнет выворачивать наизнанку – бьешь по сонной артерии. Лучше кома, чем быть якорем для Роя.

Артем мотнул головой.

– Понял.

Через десять минут Катя стояла в центре Улья, у большого стола с картой. Вокруг столпились несколько обитателей убежища. Яна смотрела на нее с смесью страха и зависти. Медведь молча наблюдал с дальнего стола, разбирая какой-то механизм. Максим подключил к Кате несколько датчиков, считывающих ее пульс и энцефалограмму.

– Выходим на связь, – он вставил в ухо миниатюрный наушник. – Фантом на поверхности, будет корректировать. Катя, сосредоточься на этом секторе. – Он ткнул в точку на карте, обозначавшую старый заводской район.

Катя закрыла глаза, отсекая посторонние шумы. Она снова представила тот самый клапан. Но на этот раз она не закрывала его, а, наоборот, приоткрыла. Осторожно.

Сначала – ничего. Только темнота за веками и собственное дыхание. Потом… отдаленный гул. Не физический звук, а вибрация в самом сознании. Она была похожа на вчерашнее эхо, но гораздо более масштабная, размытая.

– Что чувствуешь? – в наушнике прозвучал голос Максима.

– Тишину, – прошептала Катя. – Глухую. Как будто все звуки там… поглощены.

– Есть ли боль? Паника? – спросил Леонид, стоя рядом.

– Нет. Ничего человеческого. Только… пустота. И холод. Очень сильный холод.

Она мысленно попыталась приблизиться, проникнуть глубже в эту пустоту. И вдруг…

Перед ее внутренним взором проплыл образ. Огромное, темное пространство, заполненное рядами неподвижных, замерзших фигур. Они были человеческими, но… неживыми. Словно куклы, расставленные на полках гигантского склада. Сотни. Тысячи. И на каждой – едва заметный мерцающий код.

– Люди… – выдохнула она. – Их так много… все заморожены…

Внезапно одна из фигур на дальнем конце повернула голову. Ее лицо было размытым, но Катя почувствовала на себе ее взгляд. Пустой и осуждающий.

И тогда она поняла. Это не слепая зона.

– Максим! – ее голос сорвался. – Это не убежище! Это склад! Архив! Они хранят там людей!

В тот же миг датчики на планшете Максима взвыли тревогой.

– Скачок активности! Отключай ее! Сейчас же!

Но было поздно. Катя почувствовала, как из той самой точки в карте на нее устремилось чужое внимание. Холодное, безразличное, как взгляд Санитара, но в тысячу раз более массивное. Оно шло по ее же собственному следу, как по ниточке.

– Они меня видят! – закричала она, пытаясь захлопнуть мысленный клапан, но тот словно заклинило. – Они идут сюда!

В наушнике раздался голос Фантома, сдавленный и испуганный:

– Рой! Рой меняет курс! Они движутся в вашу сторону! Всем уходить!

В Улье поднялась паника. Леонид оттащил Катю от стола, сорвав с нее датчики. Артем уже хватал оружие.

Максим смотрел на Катю не с ненавистью, а с леденящим душу спокойствием.

– Поздравляю, – сказал он. – Твой первый выход в эфир. Мы только что потеряли одно из наших последних убежищ. Начинается эвакуация.

Катя стояла, словно парализованная, глядя на то, как рушится хрупкий мирок, ставший ей домом за одни сутки. Из-за нее. Всегда из-за нее.

– Я… я не хотела…

– Никто не хочет, – резко оборвал ее Артем, всовывая ей в руки рюкзак с припасами. – Хочешь выжить – шевелись. Камень с душой

Его грубость отрезвила ее лучше любой жалости. Она натянула рюкзак, чувствуя его непривычную тяжесть. Вокруг царил организованный хаос: люди срывали со стен карты, сгребали в мешки оборудование, тушили свет. Гул генератора сменился нарастающим гулом голосов и скрежетом металла.

– Куда мы пойдем? – спросила она у Артема, пытаясь перекричать шум.

– В старые катакомбы под Заводом. Точка «Кузница». Дальше и опаснее. – Он взглянул на нее. – И да, теперь ты будешь идти с нами по-настоящему. Никаких уроков. Только выживание.

Леонид, закончив отдавать распоряжения, подошел к ним. Его лицо было усталым, но решительным.

– Максим рассчитал маршрут. Идем тремя группами. Я возглавлю первую, Артем – вторую. Катя – со мной.

– Почему? – удивилась она. – Я же… угроза.

– Именно поэтому, – Леонид посмотрел на нее прямо. – Если Рой снова начнет наводиться на тебя, мне нужно быть рядом, чтобы принять решение. Артем будет прикрывать тыл.

Решение, о котором он говорил, висело в воздухе невысказанным. Если она снова станет маяком для Санитаров, ее придется бросить. Или нечто худшее.

Через пятнадцать минут Улей был пуст. Последние люди исчезли в темных проемах тоннелей, унося с собой ящики с консервами и канистры с водой. Катя шла за Леонидом, стараясь не отставать. Сзади доносилось тяжелое дыхание Яны и мерный шаг Медведя, несшего на себе большую часть груза.

Первый час пути прошел в гнетущей тишине. Они шли по незнакомым Кате тоннелям – более узким и сырым. Стены здесь местами были укреплены старыми, проржавевшими балками, кое-где валялись обломки кирпича и непонятные механизмы, покрытые вековой пылью.

– Здесь раньше были склады, – беззвучно, словно читая ее мысли, сказал Леонид. – Еще до войны. Потом это стало бомбоубежищем. А теперь… наш дом.

Внезапно он поднял руку, и группа замерла. Все прислушались. Сначала Катя не услышала ничего, кроме капели воды. Но потом до нее донесся слабый, вибрирующий гул, идущий сверху.

– Сканеры, – прошептал Леонид. – Прочесывают район над нами. Значит, Улей уже нашли.

Они простояли неподвижно несколько минут, пока гул не стих. Когда они снова тронулись в путь, напряжение в группе возросло.

Еще через полчаса тоннель начал сужаться, превращаясь в низкий лаз, почти трубу.

– Придется ползти, – сказал Леонид. – Следующие пятьдесят метров. Группы рассредоточиться. Мы проходим по одной.

Первой ушла группа Леонида. Катя, пропуская вперед Яну и Медведя, оказалась в середине. Ползти пришлось по сырой, скользкой глине. Темнота была абсолютной, только зажженная на запястье Леонида тусклая красная лампочка указывала путь. Воздух стал спертым, пахло гнилью и железом.

Именно в этот момент Катя снова почувствовала это. Тот самый холодный, безразличный взгляд из архива. Он был слабее, но неотвратимее. Он не шел по следу. Он уже был здесь, в самом тоннеле, словно ждал их.

– Леонид… – начала она, но тут лампочка впереди мигнула и погасла.

В кромешной тьме раздался сдавленный крик Яны, тут же оборвавшийся. Послышался глухой удар и шорох волочимого тела.

– Назад! – рявкнул Леонид. – Всем назад! Это не сканеры! Это…

Его голос оборвался. Катя услышала странный, шелестящий звук, словно кто-то провел сухими пальцами по металлической стене. Прямо над ее ухом.

Она замерла, вжавшись в холодную глину. Сердце бешено колотилось. Она чувствовала присутствие. Оно было совсем рядом. Нечеловеческое. Не Санитар. Нечто древнее и местное, разбуженное ее вторжением, ее даром.

Из темноты перед ней донесся тихий, беззвучный шепот, от которого кровь стыла в жилах. Он звучал не в ушах, а прямо в сознании.

«Мы храним. Ты нарушаешь порядок. Отдай то, что ты забрала.»

И Катя поняла. Это шло не за ней. Это шло за тем самым эхом, за той болью, которую она унесла с собой, прикоснувшись к архиву. Она была вором, и хранитель проснулся.

Прямо перед ее лицом в полной темноте медленно вспыхнули две бледные, фосфоресцирующие точки. Чьи-то глаза.

Она не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд. Эти два бледных пятна плыли в темноте, не мигая, бездонные и пустые. Шепот в голове нарастал, превращаясь в навязчивый гул, в котором проскальзывали обрывки чужих мыслей, обрывки чужих жизней, которые она зацепила своим даром.