Максим Привезенцев – Поколение промежутка: метафизика удержания в голосах позднесоветского и постсоветского рока. Монография (страница 3)
Часть I. Короткий курс метафизики удержания (для тех, кто не любит «метафизику»)
Глава 2. Что обычно делает метафизика и почему нам с этим тесно
2.1. Сущность, субстанция и прочие важные слова
–
–
–
–
Если говорить совсем без кафедрального тумана, классическая метафизика строится вокруг простой, но мощной интуиции: у каждой вещи, у каждого явления, у человека, у времени есть некий внутренний «костяк», то, чем оно является «по-настоящему». Для обозначения этого «костяка» философы используют слова «сущность» (по-гречески ousia, по-латыни substantia), но за этими чужими буквами стоит вполне житейский вопрос: «Что это такое на самом деле, если убрать случайности, маски, временные наслоения?».
В таком подходе предполагается, что под изменчивой поверхностью можно добраться до чего-то стабильного: человек может болеть, стареть, менять работу и взгляды, но «сущность человека» как разумного и свободного существа остаётся; общество переживает реформы и революции, но у него есть «основы», которые можно описать; даже у времени есть якобы фиксируемая структура. Классическая философия – от античных школ до Нового времени – в этом смысле настроена оптимистично: если задать вопрос достаточно строго и долго думать, то ответ существует и его можно поймать, пусть не сразу и не полностью.
Для поколения промежутка именно здесь и начинается теснота. Наш опыт устроен так, что всякий раз, когда нам казалось, что мы нащупали «на самом деле», реальность довольно быстро меняла декорации: «сущность страны» вчера – «социалистическое государство трудящихся», сегодня – «демократическое правовое государство», завтра – «особый путь», и каждый раз это подавалось как окончательное самораскрытие. «Сущность человека» тоже всё время перезаписывалась: то «строитель коммунизма», то «предприимчивый субъект рынка», то «носитель духовных скреп», а между этими фигурами оставался живой человек, который не успевал так быстро менять кожу.
Отсюда ощущение: язык сущностей говорит слишком уверенно, слишком плотно, не оставляя места тому, что ускользает. Для нас «на самом деле» всё время разъезжается: та же школа может быть одновременно местом знаний и местом унижения, та же страна – домом и угрозой, одна и та же песня – и гимном, и тревожным сигналом. Классическая метафизика любит устойчивые определения; опыт позднего распада, в котором мы выросли, упрямо показывает, что любые определения живут недолго и слишком часто прикрывают собой трещины, а не заживляют их. Именно поэтому нам в этом классическом доме метафизики тесно: не потому, что слова «сущность» или «субстанция» слишком сложные, а потому, что наш мир слишком подвижен, чтобы мирно лечь на их аккуратные полочки.
2.2. Время, которое не начинается и не кончается
–
–
В классической философии обычно рассказывают три большие истории о времени. Первая – о «настоящем» как тонкой линии между прошлым и будущим: есть мгновение «сейчас», которое всё время ускользает, но только в нём можно жить, выбирать, любить, говорить. Вторая – о «протяжённости»: время мыслится как некая растянутая линия или река, где события выстраиваются в порядок – «раньше» и «позже», «причина» и «следствие»; человеку предлагается найти своё место на этой линии и понять, куда она в целом течёт. Третья – о «вечности»: это уже не про часы и календари, а про то, что не меняется внутри всех изменений, – либо как неподвижная полнота (у некоторых античных и христианских мыслителей), либо как особое измерение, в котором человеческие судьбы оказываются связаны с чем-то больше нас.
Все эти версии времени так или иначе успокаивают: да, жизнь сложна, но у мира есть темп, у истории – направление, у человеческих усилий – смысл, который когда-нибудь станет виден полностью. Даже если настоящее трудно, классический рассказ обещает, что есть начало (откуда-то мы вышли), есть конец (куда-то мы идём), а между ними – понятная дорога, по которой можно продвигаться, ошибаясь, но всё же двигаясь.
Опыт поколения промежутка радикально расшатывает эту картину. Для нас время в какой-то момент как будто застряло: официально всё «рушилось» – сменялись лозунги, названия стран, купюры в кошельке, гербы на учебниках, – а внутренне стояло на месте, как бесконечный серый день. Поздний СССР и девяностые слились в одну длинную паузу: на уровне хроники это две разные эпохи, а на уровне переживания – одно и то же чувство подвешенности, когда каждый год обещают «решающий», но решённым не оказывается ни один.
Фраза «как будто всё рухнуло, но всё как вчера» довольно точно описывает этот парадокс. Снаружи – крушение «вечных основ», приватизация, войны, новые свободы и новые бедности; внутри – те же очереди (теперь за другими товарами), тот же страх перед больницей и милицией, та же кухонная усталость, только вместо портрета Генсека на стене – цветной плакат или выключенный телевизор. В таком времени трудно поверить, что у истории есть внятное «до» и «после»: ощущается скорее заевшая пластинка, на которой разные режимы, курсы и реформы накладываются друг на друга, а субъективное настоящее превращается в вязкую, плохо различимую массу.
Метафизика удержания появляется именно из этого опыта застрявшего времени. Она не столько спрашивает, «что такое время вообще», сколько пытается найти язык для существования в ситуации, когда привычный рассказ о времени как движении вперёд не совпадает с тем, как время проживается. Поколение промежутка живёт в интервале, который вроде бы должен был быть переходом – от одного строя к другому, от «не свободы» к «свободе», от дефицита к достатку, – но застрял в статусе бесконечного «пока что», где начало всё откладывается в прошлое, конец всё время обещают на следующий год, а единственное честное место – этот неприятный, вязкий «сейчас», которое не укладывается ни в героический, ни в оптимистический сценарий.
2.3. Пространство промежутка
–
До сих пор речь шла о времени и смыслах, но у промежутка есть очень конкретная география. Наше поколение училось жить «между» не в абстрактных «социальных структурах», а во вполне осязаемых местах: подъездах, дворах, общежитиях, электричках, кухнях, где официальная жизнь вроде бы кончалась, а новая ещё не начиналась. Это те точки, где мир как будто выключал громкий официальный звук и позволял себе говорить тихо, сбивчиво, иногда матом, иногда шёпотом, иногда молчанием.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.