Максим Привезенцев – «Координаты правды» – ложь в политике и медиа: от морального приговора к эпистемической картографии. Монография (страница 15)

Это не означает, что профессиональные стандарты бессмысленны – они значимо ограничивают произвол. Это означает, что они производят не нейтральность, а структурированную ангажированность, форма которой определяется нормами конкретного профессионального поля, его институциональными зависимостями и историческим моментом. Именно поэтому концепция координат объективности, разрабатываемая в части III, не требует нейтральности – она требует рефлексивной прозрачности: картографирования позиции и её детерминант как явного, а не скрытого параметра оценки суждений агента.

Мангейм и Метафизика удержания: конвергенция двух систем

Система Мангейма и Метафизика удержания конвергируют в ключевом концептуальном пункте, хотя разрабатываются в принципиально разных теоретических регистрах.

Мангейм устанавливает: знание всегда перспективно, позиция неустранима, но прозрачность позиции является условием более широкой объективности. Метафизика удержания устанавливает: промежуток является продуктивным онтологическим пространством; принудительное закрытие – в том числе закрытие под видом нейтральной «объективности» – является онтологическим насилием над этим пространством. Синтез этих двух систем даёт следующую операциональную норму: честная перспективность – это позиция, которая (а) знает о своей перспективности, (б) прозрачна в отношении детерминант этой перспективы и (в) именно поэтому не закрывает промежуток, а маркирует его как пространство, в котором иные перспективы остаются релевантными.

Это принципиально отличается как от нейтральности (которая скрывает перспективу под видом её отсутствия), так и от необузданной ангажированности (которая закрывает промежуток, настаивая на единственности своей перспективы). Именно эту позицию – рефлексивно ангажированного, картографически прозрачного голоса – описывает следующий параграф в терминах Донны Харауэй, а затем часть III разворачивает операционально как систему координат объективности.

§3.2. Донна Харауэй: ситуированное знание и парадокс «взгляда ниоткуда»

Предыдущий параграф установил, что реляционизм Мангейма является теоретической основой для понимания неустранимой позиционированности всякого знания – и что эта позиционированность не является пороком, а является условием производства знания. Донна Харауэй, работая в традиции феминистской эпистемологии и философии науки, предложила аргумент, который в нескольких отношениях радикализирует и операционализирует мангеймовский реляционизм. «Situated Knowledges: The Science Question in Feminism and the Privilege of Partial Perspective» (1988) – один из наиболее цитируемых философских текстов второй половины XX века (по данным Google Scholar – более 38 000 цитирований) – формулирует позицию, ставшую эпистемологическим основанием всей программы данной монографии: только частичная перспектива обещает объективное видение.

Исходный парадокс: метафора зрения как эпистемологический ключ

Харауэй организует свой аргумент вокруг метафоры зрения – не случайно: именно зрение в западной культуре является доминирующей метафорой познания («теория» – от греческого theorein, «смотреть»; «точка зрения», «взгляд»). Визуальная метафора несёт в себе специфическую структуру: она предполагает наблюдателя, объект наблюдения и – критически – позицию наблюдателя.

Традиционная эпистемология, от Декарта до позитивизма, сделала принципиальную ставку на устранение позиции как условие объективности. Метод должен работать так, чтобы личность, пол, класс, национальность, историческая эпоха наблюдателя не влияли на результат. Идеал – «взгляд ниоткуда», наблюдатель без тела, без истории, без позиции. Именно этот идеал Харауэй атакует с первых строк эссе – и именно называет его «бог-трюком» (god-trick).

Харауэй пишет прямо: «Релятивизм и тотализация – оба суть „бог-трюки“, обещающие видение отовсюду и ниоткуда одновременно и в равной мере». Это двойная характеристика – потому что, как будет показано, речь идёт о двух формах одного и того же жеста.

Первый «бог-трюк»: тотализация

Первая форма бог-трюка – то, что Харауэй называет тотализацией – претензия на «взгляд ниоткуда» (view from nowhere), на всеобщее, бестелесное, трансцендентное знание. Это та самая «объективность», которую репрезентирует Наука с заглавной буквы – нейтральный наблюдатель, лишённый субъективности, описывающий реальность «как она есть» вне зависимости от своей позиции.

Харауэй описывает эту претензию следующим образом: это «завоевательный взгляд ниоткуда» (conquering gaze from nowhere), который претендует быть бесплотным и при этом материализующим – «видеть, оставаясь невидимым, представлять, ускользая от представления». И здесь – центральный тезис Харауэй: эта претензия не является нейтральной. Она является специфической, конкретной, исторически и социально локализованной позицией – позицией «Человека, Белого, Одного Бога, чей Глаз производит, присваивает и упорядочивает всё различие». Нейтральность «взгляда ниоткуда» – это маскировка конкретной перспективы под универсальную.

Следствие для данной монографии принципиально: журналист, политик или эксперт, утверждающий «я просто излагаю факты», «у меня нет позиции», «это объективный анализ», – не становится тем самым нейтральным. Он совершает тотализирующий жест: скрывает конкретную позицию под претензией на её отсутствие, лишая аудиторию возможности картографировать её ограничения. В терминах Метафизики удержания: он закрывает промежуток между своей позицией и иными, делая его невидимым – и тем самым совершает наиболее изощрённое принудительное закрытие промежутка.

Второй «бог-трюк»: релятивизм как его зеркальный двойник

Харауэй настаивает: альтернативой тотализации является не релятивизм – и здесь её тезис является наиболее контринтуитивным и принципиально важным.

«Релятивизм – это способ быть нигде, претендуя быть везде одновременно». Эта формулировка требует развёртки. Релятивизм утверждает: поскольку все позиции исторически и социально обусловлены, никакая из них не имеет привилегированного статуса; всякое знание «верно для данной позиции» и не более. Это кажется противоположностью тотализации – скромная позиция вместо претензии на абсолютную истину. Однако Харауэй показывает: структура обеих позиций идентична.

Тотализация говорит: «Я вижу всё из точки, которая не является точкой». Релятивизм говорит: «Все видят одинаково мало из точек, которые равноценны». Обе позиции устраняют конкретность локации – только тотализация делает это через претензию на надлокальность, а релятивизм – через утверждение равноценной бессильности всех локаций. В обоих случаях конкретная ответственная позиция – «я вижу из этого места, с этими ограничениями, и именно поэтому могу видеть то, чего не видно из другого места» – исчезает.

Харауэй формулирует критический критерий: «Ответственность означает способность быть призванным к ответу. Знание, которое не может быть локализовано, является безответственным знанием». Релятивизм, объявляющий все позиции равноценными, делает невозможным предъявить к ним требование: ты видишь мир из этого места – покажи, что отсюда видно, а что не видно. Именно это требование является операциональным ядром концепции координат объективности.

Архитектура ситуированного знания

Позитивная программа Харауэй, известная как situated knowledges – ситуированное знание, – строится на трёх взаимосвязанных принципах.

Первый принцип: воплощённость (embodiment). Знание производится телесно: наблюдатель имеет тело, находящееся в конкретном месте в конкретный момент – и это определяет, что видимо и что невидимо. Абстракция от тела не производит нейтральность – она производит специфический вид слепоты: слепоту к тому, что невидимо именно из этого воплощённого места. Объективность не достигается де-воплощением – она достигается рефлексией об ограничениях конкретного воплощения.

Второй принцип: локация как ресурс, а не ограничение. Харауэй совершает принципиальный концептуальный переворот: частичная перспектива – это не недостаток, который нужно преодолеть. Это эпистемический ресурс: «только частичная перспектива обещает объективное видение». Именно потому, что ты видишь из конкретного места, ты видишь некоторые вещи с недостижимой для тотализирующего «взгляда ниоткуда» точностью и детальностью. Видение с периферии обнаруживает то, что центральная позиция структурно не может заметить.

Третий принцип: частичное соединение без тотализации (partial connection without totalization). Поскольку каждое ситуированное знание частично, более широкое знание производится через сопоставление частичных перспектив без их поглощения одна другой. Харауэй описывает это как «создание сетей связей» (webs of connections): не синтез в гегелевском смысле снятия противоположностей, а диалог позиций, сохраняющих свою конкретность. Это принципиальный момент: объективность достигается не устранением частичностей, а их совместным рассмотрением при сохранении каждой из них.

«Мятежная объективность»: не нейтральность, а ответственность

Харауэй предлагает переопределить само понятие объективности. Традиционная объективность = нейтральность = устранение позиции. Феминистская объективность Харауэй = ответственность за позицию + прозрачность её ограничений.